Творец слез

Ника… — Миссис Миллиган перекатывала имя во рту, словно пробовала его на вкус. — Ника, — наконец сказала она утвердительно и мягко кивнула сама себе. Потом снова посмотрела мне в лицо, и я почувствовала, что вспыхнула от смущения. Моя кожа как будто зазолотилась, словно я могла засиять лишь от ответного взгляда — для кого-то это пустяк, но не для меня.

Мы продолжали гулять по коридорам Склепа. Она спросила, давно ли я живу здесь. С раннего детства, ответила я, можно сказать, выросла в этом приюте. Погода стояла хорошая, мы вышли в сад и пошли вдоль шпалер с плющом.

— А что ты там делала, когда я тебя увидела? — поинтересовалась она, указывая на дальний уголок сада, где расцвел дикий вереск. Мои глаза метнулись к тому месту, и не зная почему, я почувствовала желание спрятать руки. «Будь посерьезнее!» — промелькнуло в голове наставление миссис Фридж.

— Я люблю гулять на свежем воздухе, — медленно сказала я, — мне нравятся… существа, которые там живут.

— Здесь водятся животные? — спросила миссис Миллиган немного удивленно, и я поняла, что непонятно выразилась.

— Да, очень маленькие, — неопределенно ответила я, широко шагнув, чтобы не наступить на сверчка, — часто мы даже не видим их.

Я слегка покраснела, встретившись с ней взглядом, но Анна не стала ничего уточнять. Мы молча постояли в тишине, нарушаемой лишь щебетом соек и шепотом детей, которые наблюдали за нами из окна.

Анна сообщила, что скоро приедет ее муж, чтобы познакомиться со мной. От этих слов стало так легко, мне показалось, что я могу летать.

— Джин, Росс, не бегайте! — шутливо-строго сказала я, когда двое детишек проскользнули между нами, задев меня. Они захихикали и помчались вверх по скрипучим ступенькам старой лестницы.

Повернувшись к миссис Миллиган, я поняла, что та за мной наблюдает.

— У тебя очень красивые глаза, Ника, — сказала она вдруг, — ты об этом знаешь?

От смущения у меня аж защипало щеки, и я поняла, что не могу произнести ни слова. — Хотя, наверное, ты уже много раз это слышала, — шутливым тоном продолжала она, но правда заключалась в том, что никто в Склепе никогда не говорил мне ничего подобного.