Цветок в его руках

– Я борюсь, потому что люблю тебя, – настаивала Эллисон. – Если бы ты перестал постоянно винить себя в том, что выгнал брата из дома, может, понял бы это.

– Если бы ты любила, слушалась бы! – разозлился Флинт. – Я запретил тебе искать Дигана, но ты все равно поехала.

– Ты был настолько раздавлен сознанием собственной вины, что боялся встретиться с ним, – отрезала Эллисон. – Но все не так плохо, как тебе казалось, не так ли? Я пыталась помочь ради тебя, чтобы ты прекратил себя терзать. Потому что ты не один, Флинт.

– Как бы там ни было, Флинт, я ей верю, – вздохнул Диган. – И прощаю вас. Обоих. Так что не используйте меня как предлог, чтобы помириться. Что же касается отца, его нужно не выпускать из дома, пока он не избавится от несчастного пристрастия.

– Какое пристрастие? – удивился Флинт.

Диган пристально посмотрел на Эллисон. Она ответила раздраженным взглядом, в котором не было ни капли раскаяния:

– Я же сказала, что приврала немного.

– Немного?

– Но я же вернула тебя сюда, правда?

– Так он не стал пьяницей?

Флинт стал смеяться. Эллисон покачала головой:

– С таким же успехом он мог стать пьяницей, поскольку не уделяет семье никакого внимания. Одержим дурацким новым предприятием, а всего остального просто не существует. А оно даже не прибыльно! Все остальные дела из-за этого страдают, потому что он ими больше не интересуется. И это уже не ложь.

Диган снова взглянул на брата:

– А как насчет тебя?

– Что насчет меня? О, она заявила, что и я спиваюсь? Не удивлен, поскольку хватаюсь за бутылку, как только она появляется в комнате.

– По-моему, ты достаточно хорошо знаешь меня, чтобы говорить нечто подобное.

Флинт вздохнул и даже примирительно улыбнулся.

– Прости, я не должен был. Все еще пытаюсь оправдаться – привычка, которую я искренне презираю.

Только сейчас Макс впервые распознала в нем намек на того обаятельного молодого человека, которого описывал Диган.

– Я скучал по тебе, Диган, – признался Флинт.