Трое из Леса. Первая трилогия

Не от стужи: Мрака если и увидят, то уже как жителя страны мертвых. А все мертвые – слуги Ящера. Блистающий снег слепил глаза, у Олега под опущенными веками поплыли темные круги. За спиной Таргитай спросил растерянно:

– Нам в ту сторону?

– Главное, – сказал Олег строго, – не ешь желтый снег.

– Что не есть?

– Желтый снег. Не ешь желтый снег. Запомнил? Не ешь желтый снег.

Олег на бегу перепрыгнул через обломок щита, тот торчал краем изо льда. Чуть дальше выглядывала рукоять меча. Поножи и бляхи панциря были разбросаны на десятки шагов.

– Мрак? – крикнул Таргитай ему в спину.

– Не отставай.

– Здесь прошел Мрак?

– Хочешь надеяться? Думай что хочешь, только не отставай.

Рукоять Меча снова била Таргитая в спину. Перевязь растянулась, или же опять отощал. Под ногами все усиливался треск, как испуганные ящерицы разбегались суетливые белые трещины.

Тонкий лед угрожающе прогибался. Таргитай с разбега проехался по гладкому, с хрустом сбил какие-то странно знакомые прутики, те часто торчали изо льда.

Олег обернулся:

– Не отставай!.. Это всего лишь пальцы!

Таргитай побледнел, лучше бы Олег такое не говорил. Ему что, он волхв. Ни мертвяков не боится, ни черного солнца. Ему что работяг-муравьев растоптать, что на могилу плюнуть – все нипочем. А ему ничего не страшно только под живым солнышком!"

"Впереди как щетина торчали пальцы утопленников. Не обойти, а лед трещит. Таргитай бежал, сцепив зубы и с трудом удерживая тошноту, перепрыгивал, а в ушах стоял оглушительный и отвратительный хруст.

Сквозь лед успел различить темные фигуры погибших. Их чуть колыхало в мутной воде, вмерзли только кисти рук.

– Впереди деревня, – выговорил Олег тихо.

– Ой, скорей бы…

– Дурень, чему радуешься!

– Все-таки люди…

– Но очень мертвые.

Лед остался позади, полоса снега истончилась, они выскочили на черную землю. Чувствовалось присутствие человека. Следы узких колес, обугленные бревна, даже свежие зарубки топора или секиры. Над головами послышалось гнусное карканье.

– Не деревня, – определил он тревожным голосом, – а весь.

Хатки выступили из тьмы приземистые. Даже не хатки – землянки. Лишь крыши выдавались над землей, остальное было просто ямами, не все даже прикрыты жердями или ветвями. Ни дыма из труб, ни пепла, ни обгорелых сучьев…

Первая настоящая хатка была с заколоченными гнилыми дверями и окнами. Плетень лежал на земле, а где и устоял, там зиял огромными дырами.