Трое из Леса. Первая трилогия

Птица с краю провала посмотрела вниз, на Таргитая, снова в провал. Таргитай ожидал, что чудовище схватит его зубастой пастью, заранее скривился, но над головой оглушительно захлопали крылья, вонь от птицы перебила тленный запах Дупла.

Когда птица уже падала в пропасть, крючковатые лапы сдернули Таргитая. Дыхание захватило, когда повис над бездной, а птица взмахивала крыльями совсем редко, лишь замедляла падение. Мимо проносились выступы, мелькали зеленоватые огоньки, странные светящиеся наросты. Запах тления становился сильнее.

Озноб пробежал по спине. Скорее всего он останется последним по другой причине. Мир погаснет намного раньше, чем сгниет Дерево.

Они падали, падали вдоль гигантской стены, изъеденной гнилью, норами, пещерами с горами гигантских бревен-опилок. Их тысячелетиями пережевывали жуки и древесные черви, не знающие света.

Лапы на плечах Таргитая то стискивались так, что сквозь волчью шкуру впивались в тело, то начинали слабеть, и Таргитай вскрикивал:

– Эй-эй, не спи!.. Выронишь – прибью, как летучую мышь.

Олег слышал, хотел было сказать, что ежели выронит, то Таргитай не прибьет и таракана, но лишь стискивал когти. Таргитай тихонько взвывал, дергался, Олега заносило из стороны в сторону. Стены проносились угрожающе близко. Когда мелькающие выступы сливались в сплошную серую полосу, Олег начинал стучать крыльями чаще.

Таргитай не понял, почему вдруг его бросили на широкую площадку. Олег упал рядом, клюв был распахнут во всю ширь, он почти подпрыгивал – так бурно вздымалась грудь.

– Ты чего?.. Олег, что тут интересного?

Таргитай огляделся, недоумевая. Уродливая птица посмотрела на него страшным глазом, повернула голову, поглядела другим. Выпуклые глаза начали наливаться кровью. Таргитай вытянул вперед ладони:

– Понял, понял! Ты прав, мне надо передохнуть.

Страшная зубатая пасть распахнулась, как пропасть. Вытаращенные глаза едва не лопнули от ярости. Таргитай поспешно выудил из мешка мясо, протянул страшной птице. Багровые глаза вспыхнули еще ярче. Из пасти вырвался лютый крик, зубы внезапно стали ближе. Затем глаза погасли, словно их задул ветер. Пасть захлопнулась, птица явно вспомнила, что она не совсем птица.