Трое из Леса. Первая трилогия

Крепкие волчьи зубы звучно перемалывали кости, остатки выплевывал на середину стола. Можно бы из чести к старому хозяину швырять под стол, но пса не видно, к тому же не волхв, чтобы предвидеть, что там с ними будет. А здесь все ясно: маг шевельнет ушами, дунет-плюнет – и все: стол исчезнет вместе с объедками!

– Да и что за поросенок, – сказал быстро, видя, что Таргитай уже отодвигает тарелку с кашей. – Худой, как все здеся… Мелковат. Мне одному на кутний зуб. К тому же мне выздоравливать надо, а вы оба как бычки на выгуле.

Яблоки и груши хрустели на его зубах, как мелкие орешки, выплевывал одни хвостики. Гольш хмурился, ерзал. По-стариковски насытился горстью зерен. Наконец стол исчез, к удовольствию Мрака – с объедками. Старый маг спросил нетерпеливо:

– Поведайте же, откуда и куда изволите странствовать таким дивным способом. И почему позволили себя так ранить?

Мрак откинулся, упершись спиной в стену. Быстро засохшая корка зеленой мази лопалась, в щелях краснела плоть, уже не кровоточила. Грудь медленно поднималась и опадала.

– Рази это дивный? – буркнул окрепшим голосом. – Рази раны? Таргитая девки сильнее…

Умолк, кивнул Олегу. Молодой волхв живет умом, а не сердцем, а ум может вытерпеть больше, чем сердце. У Таргитая от горечи в глазах темно, самому жить не хочется, а Олег лишь стискивает зубы, хмурится, но учится на своих ошибках и на чужих.

– Для нас все здесь дивное, – сказал Олег. – Как вышли из Леса… Первое диво – сама Степь. Разве мы могли подумать, что есть места, где деревья не теснятся, не смыкаются кронами так, что неба не видно?.

"В единственном окошке за решеткой медленно загорались звезды. Гольш слушал, переводил потрясенный взгляд с одного на другого. Лица странных гостей мрачные, как грозовые тучи, но молнии жгут и терзают их изнутри. В каждом поселилась боль. Похоже, что вся их звериная мощь растоптана, унижена, а надежды на скорую победу развеяны в дым.

– Вам горько? – спросил Гольш сочувствующе. – Взрослеете… Человек взрослеет, когда больно. Да что там взрослеет! Человек живет, когда ему горько и больно. Тогда лишь человек, когда болит душа.