Тридцатого уничтожить!

— Пусть полежит на солнышке, воздухом подышит — полезно это, — улыбнулся капитан. — Какая от него сейчас может быть помощь?

— Майор! — окликнул Савелий и пояснил ему поанглийски. — Мы пойдем к вертолету: может, воды найдем. А ты отдыхай пока, сил набирайся!

— Вы можете не беспокоиться: я выносливый и смогу идти пешком, — суетливо заговорил тот, сразу догадавшись, что имеет в виду Савелий.

— Вот и хорошо! — бросил Савелий и пошел за капитаном.

Воронов подошел к вертолету, приподнял мертвое тело Двадцать второго и причмокнул с сожалением:

— Эх ты, пацан, — ему было как-то не по себе.

А Савелий обошел вокруг вертолета и увидел в разбитое окно пилота с изуродованным лицом — пуля попала прямо в глаз и отколола часть черепа. Господи! Савелий едва не вскрикнул от жалости. Когда же люди перестанут убивать друг друга?

Вот, пожалуйста, ему-то он что плохого сделал, что тот полетел за ним, чтобы убить? А на войне? Он там кому-нибудь плохого что сделал? Разве сделал? А может, ему кто из них что плохого сделал? Но там были не его соотечественники! А что это меняет? Разве они не люди? Разве они имеют меньше прав на жизнь, чем его соотечественники? Лучше сказать себе, что там он чаще всего не видел тех, кого убивал, а если и видел, то заставлял себя думать, что пуля, оказавшаяся смертельной, была не его.

Ладно, хватит раскисать. Если он будет так жалеть всех, кто был послан его убить, то вряд ли сможет дожить до следующего дня.

Он вошел в салон вертолета и увидел, как Воронов что-то сооружает у дверей, укрепляя автомат у спинки откидного сиденья дулом к выходу.

— Помоги-ка! — попросил он Савелия, и они вдвоем отодрали дюралевую полоску от обшивки вертолета. — Все, свободен: займись водой

— он снял с пояса свою металлическую фляжку и протянул Савелию, который отправился в пилотскую кабину.

Капитал укрепил автомат, выгнул из дюралевой полоски скобу, закрепил ее к ручке двери тонким проводом, вырванным из-под обшивки, второй конец провода пропустил через спуск автомата, сделал на нем петлю и привязал покрепче.

Критически осмотрев свою работу, усмехнулся и вытащил из кармана гранату-лимонку, снятую с пояса Двадцать второго, задумался, пытаясь представить, что могло бы заинтересовать любого из обитателей базы, и вдруг его осенило.

В Афганистане они часто играли от нечего делать в игру «махнем». Заключалась она в следующем: ктото подходит к тебе, пряча руку за спиной, и предлагает:

— Махнем?..