Тени кафе «Домино»

Или сними номер в «Метрополе» – Яша Блюмкин тебе поможет.

– Уже Яша?

– Да, он прелестный человек, кстати, Яша рассказал мне, что организовали Госкино 19 декабря, и тебе предлагают там весьма солидную должность. Машину, квартиру, положение в обществе, а ты отказался. Сошел с ума? Держать в руках весь кинематограф…

– Да, предлагали, – перебил ее Олег, – но пойми, я не чиновник, я журналист.

– Отказаться от большого оклада, пайка, машины и до старости бегать по городу, разыскивая сплетни? Ты уже не мальчик, Олег?

Леонидов взял с тумбочки пачку папирос.

– Опять эта солдатская привычка курить натощак, – со злобными интонациями сказала Лена.

За дверью заскреблась, заплакала Нюша.

– Опять эта гадость. Выкинь ее на улицу, – внезапно голос ее сорвался на крик.

– Спокойнее, Лена, спокойнее. Побереги эмоции для сцены. И запомни – Нюша будет жить здесь, никаким начальником я быть не хочу.

– А что же ты хочешь? – голос актрис прозвучал весьма иронично.

– Я журналист, я живу в удивительно интересное время.

– Чем же? – закричала Лена.

– Людьми, характерами, событиями, я хочу написать новую книгу.

– О том, как на углу Камергерского дрался с жуликами. «Повести Белкина» были, теперь очередь «Повестей Леонидова».

– Не надо меня сравнивать с Пушкиным. Я сам по себе, и повести мои будут не о Сильвио, а о других.

– О твоих дружках – пьяницах и скандалистах.

Лена начала одеваться.

Торопливо и злобно.

– Выпьешь кофе?

– Нет уж, премного Вам благодарна. Застегни пуговицы сзади.

Олег застегнул.

– Я мечтала о встречи с тобой. С тем прошлым, с человеком, который был украшением любой светской компании. И что я увидела?

В голосе ее прозвучали театрально-трагические нотки.

– Не хочу тебя обижать, – Олег надел халат. – Но то светское общество, украшением которого мне довелось быть, уплыло из Крыма на пароходе."

"– Только без намеков. Высшее общество есть везде. Оно существует и сейчас, но не для таких, как ты.

Леонидов с удивлением посмотрел на нее.

– Ты, по-моему, мягко говоря, неделикатна со мной.

– Лекарство, которым лечат болезнь, всегда горько!

Лена сняла бархатную шубку с меховой оторочкой.

Леонидов хотел помочь ей одеться.

Она вырвала шубку.

– Не надо. Галантность не совместима с положением пролетарского журналиста.

Она оделась, пошла к двери. Обернулась.

– Наше счастье в твоих руках, Олег.

– Извини, Лена, но вся эта сцена напоминает мне плохо отрепетированную роль из плохой пьесы.

– Ты ничего не понял.