Тень Великого Древа (СИ)

И даже тогда было тревожно. Ворота вели не в город, а в зазор между двумя кольцами стен. Дорога шла по дну гибельного мешка, обжатая камнем с боков, спереди, сзади. Гранитные стены пестрели амбразурами, жерлами, горловинами труб. Казалось, в любой миг прозвучит приказ – и рухнет на головы град камней и стрел, хлынет ливень кипящей смолы. Все, кто зашел в простенок, обратятся в кровавое месиво…

Но Лид действительно преклонил колено. Большая часть горожан вышла на улицы, чтобы увидеть новых сеньоров.

Встреча была не из тех, какими радовал Нортвуд. Никто не кричал: «Избранный, скажи речь!», не просил чуда, не ждал угощений, не подсовывал своих детей. Чтобы впечатлить горожан, Избранный исчез и появился - но вызвал не больше удивления, чем воробей, севший на голову статуи. Лид смотрел на пришельцев тысячами холодных глаз.

Граф Виттор и его вассалы тоже хмурили брови. До войны Лид насчитывал восемьдесят тысяч душ, сейчас по всем прикидкам не набиралось и сорока.

Городской гарнизон покорился Рихарду – но состоял он из юношей и стариков. Все до единого кайры покинули город вместе с половиною жителей. Из того, что осталось, не соберешь и одной полноценной роты.

Но даже так, успех был впечатляющим. Из четырех крупнейших городов Ориджина два сменили флаги: Лид и Беломорье. Это делало Рихарда властителем половины герцогства. И, что гораздо важнее, Лид обещал провиант. Десятки тысяч мещан собрались тут зимовать - значит, погреба полны.

Реквизировать припасы – и до конца войны хватит!

Центральная площадь города лежала в тени двух могучих строений: графского замка и акведука. Под арочными сводами акведука собралось немало народу. Горожане поднесли Избранному хлеб и ордж. Правда, вручили не графу, а Льду, и тот возразил:

- Не я избран богами.

Но граф Шейланд приветливо улыбнулся северянам:"

"- Боги одарили меня своей любовью, однако для вас я – чужак. Уступаю первую речь вашему законному правителю, бесстрашному воину и славному кайру – Рихарду Ориджину!

Лед выдвинулся вперед и заговорил.

В отличие от графа, он не был мастером красноречия. Несколько раз начинал то с одного, то с другого. Похвалил горожан за покорность, обругал отца, сказал что-то об Агате и великом деле. Мещане слушали в суровой тишине, не издавая криков, не шепчась, не поощряя и не порицая. Ровно так же слушал бы оратора булыжник мостовой. И эта строгость воодушевила Рихарда.