Табу на вожделение. Мечта профессора

 — Дружище, я не знаю, что на тебя нашло — это будто и не ты вовсе, но… просто отпусти Юлю! Она под моей защитой! Что ты вцепился в нее? Задушишь же!

Попову в тот момент обуяло до жути противоречивое чувство.

С одной стороны, она практически подыхала от жгучего стыда.

Хотела вырваться из давящих объятий своего профессора и убежать прочь, сверкая пятками. А с другой… совсем не хотела. И тем не менее, цепляясь за последние крупицы здравого смыла, Юля попыталась достучаться до него:

— На нас все смотрят, Марат Евгеньевич! Прекратите меня позорить!

Тяжелый вздох.

— Марат, ты что, серьезно не понимаешь, как сильно пугаешь ее сейчас?

Как ни странно, но столь банальный вопрос подействовал на него отрезвляюще. Серп ослабил свою хватку и немного отстранился.

При этом он уставился на Юлю твердым, но почти безумным взглядом. Шальным. Не мигая. Его лицо выглядело угрюмым, измученным.

Девушка шумно сглотнула. Одна странная мысль не давала ей покоя.

«Боже! У меня от этого взгляда колени дрожат, и сердце в груди заходится! Почему он смотрит на меня так, словно… скучает?»

Тряхнув головой, девушка попыталась избавиться от наваждения.

И с удивлением обнаружила, что Марат проделал то же самое.

А после криво усмехнулся:

— Не трясись, Попова! — поднял руки вверх, освобождая от своей вынужденной близости. — Не съем я тебя! По крайней мере… сейчас!

* * *Ничего не ответив, Юля торопливо соскользнула с его колен и отошла на безопасное расстояние.

Виновато уставившись на своего работодателя, она тихо обронила:

— Простите, Владимир Маркович!

Тот лишь отмахнулся, хмуро поглядывая на Каримова:

— Не бери в голову, Юля! Ступай работай! А нам пришли другого официанта.

Внутри зародился ярый протест:

— Зачем? Я ведь уже приняла часть заказа!

— Мне показалось, тебе не очень приятно находиться рядом с…

— Я справлюсь!

— Ну, как знаешь, — развел руками владелец клуба.

Приняв заказ у Назимова, Макарова и Стрельцова, девушка вновь устремила свой взволнованный взор на Марата. И… внутри стало как-то пусто.

Он опять наблюдал за танцовщицей, извивающейся у шеста. Пусть без интереса в глазах. Пусть с абсолютно отсутствующим видом. Но наблюдал.

И это знание причиняло Юле нестерпимую боль. Но вот незадача.

Ее боль (почти всегда) шла об руку с невероятной дерзостью.