Стоять, бояться, раздеваться!

А после с плохо скрываемой тоской – про свой брак.

– Я был на третьем курсе, когда мы поженились. Боялся, что ее уведут. Спешил. Родители оказались против, но мы расписались. А потом на голову свалились все прелести ранних браков.

– Могу только догадываться. – Взгляд Вероники упал на свой безымянный палец, где недавно было кольцо от Паши. Но ни боли, ни разочарования она не почувствовала. – Безденежье, недопонимание, еще что-то?

– Почти. Безденежье оказалось главным. Из-за него чуть не бросил учебу. – Руслан вздохнул.

– А то, что вместо мужа может вернуться цинковый гроб, ее хоть немного интересовало?

Вероника даже оборачиваться не стала. Представила его молодого, влюбленного, в военной форме на фоне взрывов, и внутри все словно инеем покрылось.

– Пока я под пулями бегал, она на права сдала и машину купила. Некогда о цинковых гробах было думать."

"– А ты сам? Прозрения после первой поездки не случилось?

– Для прозрения нужны мозги, но у меня их тогда не было. Улетал на адреналине. Думал лишь о том, как выжить. Прилетал такой же. Неделями из кровати не вылезали, и все само собой как-то сглаживалось. Считал, что так правильно. Раз женился – обеспечь.

– И сколько всего было поездок?

– Четыре. Могло быть и пять, но отец вмешался.

– Снова безденежье и быт?

– Они самые.

– А попытаться разойтись?

– Мои родители были слишком хорошим примером. Всю жизнь вместе. И по гарнизонам покатались. И что такое «считать каждую копейку», знали отлично. Я был уверен, что у нас тоже получится. Подрабатывал, где мог. Не смотрел на других. И не думал ни о каком разводе до тридцати.

– А потом?

– А потом еще десять лет не мог развестись.

Впору было пнуть его, чтобы не закрывался. Вероника нутром ощущала, что не все так просто. Но что-то остановило. Каким-то шестым чувством поняла, что за грустной историей о браке может оказаться еще более горькая правда.

– Ты был прав. Скучная история. Тебе не подходит.