Стоять, бояться, раздеваться!

– Вероника ещё пару раз дернулась в объятиях и затихла. – Можешь ещё попросить, чтобы пару сантиметров отрезали. Большой слишком, а так хоть в статистику впишешься.

– Ты за статистику переживаешь? – Не удержавшись, Руслан аккуратно прикусил эту амазонку за шею сзади и лизнул место укуса.

– Ну не за тебя же!

– Да, за меня переживать не нужно. У меня все отлично. – Усадив Веронику попой на стол, он вклинился между ног. – А скоро станет вообще зашибись.

– Маньяк.

Пожарская отвернулась от него. Гордая и обиженная.

– Я ж этот... – Руслан пощелкал пальцами, вспоминая. – А! Вуайерист.

– Лучше бы ты был стрелком.

Послышался шумный злой выдох, и быстрые тонкие пальцы, прихватив за край мужскую майку, потянули ее вверх.

– Лучше для тебя?

Согнувшись, чтобы с него проще было стягивать майку, Руслан посмотрел Веронике в глаза и чуть не слетел с катушек.

Там, за радужкой, горело такое адское пламя, что можно было сгореть от одного лишь взгляда.

– Открою тебе страшную тайну, человечество давно изобрело презервативы. Я бы согласилась на тебя и в скафандре. – Следом за майкой пришел черед брюк. Ловкие пальцы с такой скоростью распутывали узел на поясе и тянули за край вниз, будто где-то уже прогремел выстрел сигнального пистолета и опоздание могло стоить слишком дорого.

– Так тебе за других обидно?"

"Руслан переступил через одежду и пинком отбросил ее подальше.

– Я же уже сказала... – Окинув его с головы до ног горячим взглядом, Вероника облизала губы. – За человечество.

Она с невероятной женской сноровкой умудрилась снять с себя трусы, не вставая с места. Бросила их поверх мужских брюк. И двумя руками, лаская себя по внутренней стороне бедер, раздвинула ноги.

Можно было снять еще и платье. Хотя бы приспустить с плеч, чтобы освободить шикарную тяжелую грудь.

Не прошло и минуты, как количество посуды, которую нужно было помыть, уменьшилось вдвое. Крепкий стол ходил ходуном, жалобным скрипом умоляя одуматься. А за окном, отгораживая двух сумасшедших от мира, начал валить снег.

Ветер завывал в трубе как волк. Глухое «У-у-у-у!» разносилось по всему дому.