Стоять, бояться, раздеваться!

И ради сумасшедше чувствительной женщины, которая переживала сейчас за него как за себя. – Какой фокус она выкинет, я уже знал. Наступать третий раз на одни и те же грабли не хотелось. Не в сорок лет! Потому я подготовился заранее. Когда Диана положила на стол судьи справку о беременности, я добавил к ней свою – о вазэктомии, и слушание дела очень быстро завершилось. Разводом.

* * *Будто не поверила своим ушам, Вероника отшатнулась:

– Ты сделал вазэктомию?

Голубые глаза стали круглыми как блюдца, а пухлые губы приоткрылись буквой «о».

– К тому времени мне было уже сорок. За десять лет в браке и еще десять в попытке избавиться от этого брака я основательно наелся семейной жизни. Снова совать голову в петлю, пусть даже ради ребенка – не-е-ет! На мой век попыток уже хватило.

– Черт!

Женский кулак ударил в грудь. Руслан ожидал от Вероники какой угодно реакции, но не такой.

– Ты в зеркале себя видел? – Второй кулак тоже впечатался в грудь. – Псих! Ненормальный!

– Нормальный я! Самый нормальный! – Бадоев задрал голову и рассмеялся.

– Сорок, чтобы ты знал, это не старость!

Вероника начала его лупить совсем как мама ковер в детстве. Только вместо специальной круглой штуковины с ручкой Пожарская использовала свои ладони. Била по груди, по животу, по плечам. Лупила не щадя! От души.

– А сорок четыре? Как сейчас! – уточнил.

Наверное, нужно было ее успокоить, но так приятно было ощущать эти удары. После горькой исповеди они действовали как терапия. Даже дышать становилось легче.

– И сорок четыре – тоже! – Вдобавок к ударам Вероника топнула ногой.

– А сколько мне будет, когда ребёнок окончит школу? Или, думаешь, в семьдесят, когда пойдут первые взрослые проблемы, я смогу учить его жизни?

– Твою мать, Бадоев, да ты и в семьдесят будешь как некоторые в сорок! Посмотри в зеркало! Животное ты... – Вероника всхлипнула. – Парнокопытное!

Руслан даже представить не мог, что после своего рассказа ему станет так хорошо. Веселого в прошлом не было. Ни одного повода для улыбки. А сейчас прекратить смеяться не мог.

Невозможная ему все же досталась женщина! Красивая, умная и нереальная.

– Да ты понимаешь, что не завязываться нужно было, а, наоборот, размножаться. С твоей генетикой, здоровьем... Бадоев, ты преступление совершил!

– Какое? – Он смахнул влагу с уголков глаз.

– Против человечности, – прозвучало где-то в районе солнечного сплетения.

– Это мне теперь в Гаагу или Нюрнберг?

– К доктору! Восстанавливать все, как было.