Стань Звездой!

Курт дернул его на себя, со стоном впился в губы и буквально заставил снова себя оседлать. Эрик едва успел быстро смазать его член — и он тут же усадил на него Зака.

— Да, мои хорошие, я дома… — простонал Курт и наконец расслабился, откинувшись спиной Эрику на грудь.

— И больше никуда один не поедешь! — Эрик не спешил двигаться. Он обнял Курта и Зака, впечатывая их в себя. — Внесу пункт в контракт, что ты не можешь отдаляться больше чем на пять миль и дольше, чем на восемь часов.

Он положил ладони Заку на бедра и осторожно подтолкнул его вверх.

— Пусть едет, — выдохнул Зак, насаживаясь на член с такой силой, что Эрика вминало в кровать. — А потом возвращается, чтобы мы могли его затрахать так, что не сможет сказать слово “друг”!

— Отличный план, — Эрик поймал Зака за плечи, поцеловал через плечо Курта.

Они трахали его бесконечно-долго. То срывались на бешеный ритм, так что пружины матраса натужно скрипели, а Курт тяжело, с присвистом дышал, то двигались медленно, тягуче, целуя его, шепча в покрасневшие уши одновременно пошлое и нежное.

Но все же настал момент, когда стоны и вскрики Курта стали больше походить на рыдания.

— Кончи для нас, — попросил Эрик, больше не навязывая ритм, а следуя за движениями Зака, дополняя и усиливая их. — Ну же, давай.

И тогда Льюис зарычал.

— Давай, ковбой, — выдохнул, обернувшись к Эрику. — Не отставай! — и начал быстро вколачиваться в довольно застонавшего Зака.

— Держись в седле, — Эрик встал на колени, чуть придержал Курта, снова входя в него и легко подстроился под заданный темп, не навязывая свой. Тот благодарно зарычал, сгреб Зака в охапку и лег щекой ему на спину.

И буквально через несколько движений Эрик почувствовал, как вокруг его члена сжимается плоть. Курт застонал и замер, прислушиваясь к себе. Эрик ускорился, насколько мог, зная, что так слаще всего.

Вместе с Куртом кончил и Зак — Эрик понял это по короткой сладкой паузе перед громком судорожным вскриком. В глазах потемнело, и он с удовольствием сорвался в наслаждение вслед за ними.

Потом они долго лежали в обнимку и просто молчали.