Солнце полуночи

Я приложил ладонь к ее щеке, чтобы не дать ей отвернуться.

Но не успел я заговорить, как она настойчиво заявила:

– Ты злился!

– Да, – согласился я.

– Но ты же только что сказал…

– …что злился я не на тебя. – Вот это было уже совсем не смешно. Она сочла себя виноватой. – Как ты не видишь, Белла? Неужели не понимаешь?

Она нахмурилась в досаде и замешательстве:

– Что не вижу?

– Я не могу на тебя сердиться, – объяснил я. – Как можно? Ты такая отважная, доверчивая… пылкая…

А еще – незлопамятная, добрая, отзывчивая, искренняя, хорошая… необходимая, важная, дарующая жизнь… Я мог бы продолжать еще долго, но она перебила, прошептав:

– Так в чем же дело?

Я предположил, что она не договорила что-то вроде «почему ты так жестоко срываешься на мне?».

"– Я злюсь на себя, – объяснил я. – За то, что я, похоже, не в состоянии не подвергать тебя опасности. Само мое существование означает для тебя риск. Порой… я себя ненавижу. Я должен был проявить силу, должен был суметь…

Она вдруг коснулась пальцами моих губ, удивив меня и не давая договорить то, что я собирался.

– Нет, – пробормотала она.

Замешательство исчезло с ее лица, на нем осталась лишь доброта.

Я отвел ее руку от губ и прижал ладонью к моей щеке.

– Я люблю тебя, – сказал я. – Это не оправдывает мои поступки, но все-таки это правда.

Она смотрела на меня с таким теплом, таким… обожанием. Лишь один ответ был достоин этого взгляда.

Ответу предстояло быть сдержанным.

– А теперь, пожалуйста, постарайся хорошо себя вести, – шепотом попросил я, обращаясь скорее к себе, чем к ней.

И мягко прильнул губами к ее губам на краткую секунду.

Она сохраняла полную неподвижность, даже затаила дыхание. Я быстро выпрямился, чтобы она вновь задышала.

Она вздохнула.

– Ты помнишь, что обещал шефу Свону привезти меня домой пораньше? Так что лучше пойдем.

Опять она мне помогала. Как бы я хотел, чтобы моя слабость не вынуждала ее быть настолько сильной!

– Да, мэм.

Я разжал объятия, взял ее за руку и повел в верном направлении. Нам оставалось пройти всего десять ярдов, прежде чем мы вышли из леса на открытое огромное поле, которое мы в семье называли просто «вырубкой». Деревья с нее снес ледник еще давным-давно, скальное основание покрывал лишь тонкий слой почвы. Здесь разрастались только дикие травы и папоротники. Получилось удобное место для наших игр.