Солнце полуночи

У себя дома я невольно расслабился и видел, что Белла, напротив, напряглась. Я пожал ей руку.

Карлайл тепло улыбнулся Белле, Эсме поспешно последовала его примеру.

– Карлайл, Эсме, это Белла.

Интересно, заметила ли Белла, с какой гордостью я представил ее родителям?

Карлайл нарочито медленно шагнул вперед и нерешительно протянул руку:

– Добро пожаловать, Белла.

Может, потому, что с Карлайлом она уже встречалась, Белла вдруг как будто почувствовала себя свободнее. С уверенным видом она шагнула ему навстречу, не отпуская моей руки, и пожала его протянутую руку, даже не вздрогнув от холода.

– Рада снова видеть вас, доктор Каллен, – искренне отозвалась она.

«Такая смелая девушка, – думала Эсме. – Ах, как она мила!»

– Пожалуйста, зови меня Карлайлом.

Белла улыбнулась.

– Карлайл, – повторила она.

Эсме шагнула вперед вслед за Карлайлом, двигаясь так же медленно и осторожно. Держась одной рукой за мужа, она протянула другую. Белла без колебаний пожала ее, улыбаясь моей матери.

– Очень рада познакомиться с тобой, – излучая радушие, заулыбалась Эсме.

– Спасибо, – ответила Белла. – Я тоже рада познакомиться с вами.

Несмотря на то что слова, которыми они обменялись, были предписаны вежливостью, произносились они так искренне, что этот короткий диалог наполнился глубоким смыслом.

«Обожаю ее, Эдвард! Как я тебе благодарна за то, что привел ее ко мне!»

Воодушевлению Эсме я мог лишь улыбнуться.

– А где Элис и Джаспер? – спросил я, но скорее для того, чтобы подать сигнал.

Мой вопрос стал тем самым сигналом, которого она ждала.

– А, Эдвард! – воскликнула она, стремительно возникая на лестнице. И пронеслась – именно пронеслась, а не сбежала по ступенькам, как сделал бы человек, и резко остановилась в нескольких дюймах от Беллы. Мы с Карлайлом и Эсме застыли от неожиданности, но Белла не вздрогнула, даже когда Элис порывисто поцеловала ее в щеку.

Я метнул в Элис предостерегающий взгляд, но она не обратила на меня ни малейшего внимания. Она существовала в промежутке между настоящим моментом и тысячей будущих и ликовала, наконец-то положив начало дружбе. Ее чувствам, какими бы нежными они ни были, радоваться я не мог. Более чем в половине ее видений, которым еще только предстояло стать воспоминаниями, Белла была белой, безжизненной, безупречной и невозможно холодной.