Солнце полуночи

И теперь осталась неподвижной, словно парализованной, глядя на меня застывшими глазами. Мы смотрели друг на друга в упор – как мне показалось, очень долго. Я все еще злился на себя, но этой злости уже недоставало огня. Она казалась совершенно бессмысленной. Я такой, какой я есть.

Она пошевелилась первой. Еле заметно. Ее руки безвольно лежали на коленях с тех пор, как я вырвался из ее пальцев, но теперь одна из них дрогнула, пальцы разжались. И слегка потянулись в мою сторону. Вероятно, движение было безотчетным, но я увидел в нем пугающее сходство с тем, как она умоляла во сне «вернись» и тянулась к чему-то.

И это случилось ночью накануне Порт-Анджелеса, еще до того, как я узнал, что ей уже известно, кто я такой. Если бы я знал, о чем рассказал ей Джейкоб Блэк, я ни за что бы не поверил, что могу привидеться ей во сне – разве что в страшном. Но все это не имело для нее значения.

В ее глазах по-прежнему застыл ужас. Ничего удивительного.

Ее боль, моя величайшая слабость – все точно так, как и показала мне Элис. Я не мог видеть ее перепуганной. Только теперь до меня дошло, насколько я заслужил этот страх, но вдобавок к этому тяжкому осознанию было невыносимо видеть ее горе. Оно лишило меня способности принять хоть сколько-нибудь взвешенное решение.

– Не бойся, – взмолился я шепотом.

Я подходил к ней осторожно, не делая ни единого движения, которое она не успела бы заметить. Я садился постепенно, нарочито медленно, чтобы вернуться к тому, с чего мы начали. Нагнул голову, чтобы наши лица оказались на одном уровне.

Ее сердце постепенно успокаивалось. Веки привычно прикрыли глаза. Как будто моя близость успокоила ее.

– Пожалуйста, прости меня, – умолял я. – Я в состоянии владеть собой.

Какое жалкое извинение. И все же оно вызвало у нее намек на улыбку. А я, как идиот, вернулся к своим детским попыткам рассмешить ее:

– Честное слово, сегодня жажда меня совсем не мучает.

Да еще и подмигнул ей. Как будто мне тринадцать, а не сто четыре."

"Но она рассмеялась. Слегка задыхаясь, неуверенно, но все-таки засмеялась по-настоящему, с неподдельным весельем и облегчением.