Сокровища чистого разума

После того как «дер Каттер» отогнал «Розу Халисии» от бронекорды, Павел прокомментировал происходящее с грустной иронией: «Похоже, на нас предъявил права хищник покрупнее», и все покосились на радостно вопящего Мерсу, который заткнулся, выплюнул пыль и разродился путаной речью о том, что всё не так плохо, как кажется. И оказался прав. Их взяли на борт, распределили по первоклассно оборудованным офицерским каютам и предложили чистую одежду. «Дер Каттер» же подхватил бронекорду, которую Гатов не захотел оставлять менсалийцам, после чего цеппели отошли южнее и зависли, ожидая, когда точка перехода вновь станет активной.

Приведшие себя в порядок гости были приглашены на аперитив в кают-компанию, где обнаружили примеряющего месвар Помпилио, Теодора с зеркалом, кутюрье с тремя помощниками, двух капитанов и столик с бокалами и напитками. Все были представлены дер Даген Туру, выразили благодарность за спасение и выслушали письмо Эзры Кедо – Павел счёл своим долгом донести до спутников его содержание.

Затем возникла естественная пауза – учёные обдумывали ситуацию, – и лишь после этого Алоиз осторожно уточнил:

– Прошу прощения, мессер, но кем мы должны себя считать?

– Моими гостями.

– То есть мы с Агафреной…

– Да, ты и твоя возлюбленная – мои гости. – Дер Даген Тур перевёл взгляд на алхимика: – Ты необычайно дорого мне обходишься.

– Мне очень жаль, мессер, – пролепетал тот, с трудом удерживая желание заняться протиркой очков.

– Надеюсь, ты не растерял свои навыки?

– Я много практиковался.

– Хорошо.

Помпилио резко повернулся к Гатову, Малик застонал, и кают-компанию заполнил умоляющий крик Теодора:

– Мессер, пожалуйста, не шевелитесь.

– Всё время забываю, что я занят. – Дер Даген Тур вздохнул и исполнил просьбу слуги наполовину: повернулся к Гатову, но медленно. – Ты свободен.

– Ваш поступок в высшей степени благороден, мессер, – склонил голову Павел.

– Но неразумен с точки зрения логики, – прищурился адиген. – В моём лице, а точнее, в лице Линги ты мог бы обрести надёжных друзей и покровителей. И ты, Холь, тоже.

Все понимали, что предложение не могло не прозвучать, так же, как то, что сейчас оно будет отклонено. Учёные переглянулись, после чего Гатов развёл руками:

– Не хочу говорить за Алоиза, но для Линги и всего Герметикона будет лучше, если я исчезну.