Штурм Бахмута. Позывной «Констебль»

Все в этой хате собирается и раздается, чтобы всем поровну.

«Хата» – это камера. Это понятно. А «греть» – это дарить, или раздавать, – переводил я его рассказ с русского блатного на русский литературный.

– И?

«Сезам» улыбнулся. Видимо, разговор со мной ему тоже был интересен.

– Я подумал про себя: «Да у тебя без пяти минут “особый”, – продолжил Адик, – тебе минимум на старте пятнадцать лет дадут. Лучше на войну пойти». Я прям мечтал об этом. И получается, когда в лагерь приехал этот режимный, то уже был готов.

«Особый» режим. Такое дают только за серьезные преступления. Но спрашивать «Сезама», за что он сидел, я не стал.

– По тюрьме уже «прогон» был, что «Вагнер» ездит? – вставил я слово на фене.

– О! Командир, ты что по фене ботаешь? – засмеялся он.

– Чтобы ты не думал, что я вас не пойму, – улыбнулся я. – Рассказывай.

– Так вот. Привезли к нам в зону ребят с Тулы. Карантин и пандемия закончились и этап разрешили. И они приезжают и на следующий день звонят в тульскую зону, общаются, и им говорят: «Там какой-то “Вагнер” приехал и на войну забирают».

А в конце дает намек, что этим занимается другая спецгруппа. И все! Мы уже начали кубатурить между собой, кто, чего.

В итоге реально к нам через два месяца приезжают.

– Тем же, кто по «понятиям» живет, вроде нельзя на государство работать? – решил уточнить я скользкий идеологический момент.

– Ну да. По идеологии воровской запрещено быть «рожей автоматной».

– То есть, ты можешь объяснять и отстаивать свою позицию?

Довольный «Сезам» утвердительно и как бы нехотя кивнул.

– Я говорю, слышишь, я на Бутырке не с такими раскачался. И здесь не жевану! Ну и вопрос пошел.

«Сезам» стал очень энергично объяснять мне суть жеванины:

– Я ему говорю: «Хорошо. Дети есть? Ну давай или ты пойдешь, или твой сын пойдет. Вопрос ребром! Давай. Ты или дети»? Там все близкое, важное и родное подчеркивается. Одной чертой: все, что не чуждо, – людское. Двумя чертами: все родное.