Правила счастливой свадьбы

О ценах на летние дачи и прочую чепуху. А между тем мадам Недыхляева то и дело расписывала достоинства племянницы: какая она хозяйственная, экономная и образованная барышня. И родители у нее прекрасные: держат торговлю канцелярскими товарами. Кстати, приданое за Зинаидой дают прекрасное. Не менее прекрасная Зинаида томно опускала глазки и глубоко дышала, отчего разрез платья широко открывался. Ради друга Ванзаров готов был терпеть муку до конца. Но тут из кабинета раздался смех, от которого Ванзарова пробрал холодок.

Распахнулась дверь. Еле держась от смеха, выскочила Ксения.

– Жених в чернилах! Ой не могу! – задыхаясь, прокричала она. И убежала.

Причина веселья объявилась следом. В первое мгновение Ванзаров не узнал товарища, решив, что в доме держат африканца. В следующее ошибка раскрылась: это был Зефирчик, облитый чернилами с ног до головы.

«Ну вот и конец», – промелькнула у Ванзарова мысль. И это, без всяких сомнений, был конец. Конец, подписанный чернилами…

…Сидя на кожаном диване Центральных бань, отмытый и пахнущий свежим мылом Зефирчик признался в преступлении.

– Понимаешь, Пухля, – говорил он, прихлебывая квас из кружки. – Я не виноват… Глупейшая случайность…

Ванзаров, отпаренный банщиком до багровой красноты, спорить не мог. Да и какой смысл. Ничего уже не исправить. Хоть жени его на мадемуазель Керн.

– Что ты сказал Ксении такое, что она вылила на тебя чернила?

– Она не выливала! – радостно заявил Зефирчик. – Я сам!

– Решил произвести на барышню впечатление? Тебе удалось…

– Совсем не то! Заговорил я с Ксенией о всяких приятных пустяках… Ну ты понимаешь… Она и говорит: напишите мне что-нибудь в альбом… Барышни любят эти альбомы с глупейшими изречениями… Ну, если просят, я всегда рад услужить… Беру чернильницу, пишу ей мадригал из Ювенала на кухонной латыни, чтобы она разобрала… И тут, понимаешь, влетает весенняя муха, такая толстая после зимней спячки, жужжит и вертится около носа…

– Ты отогнал ее чернильницей…

– Ну, перепутал руку, с кем не бывает, – сказал Зефирчик, светясь чистотой.

Институтский друг открыл новые глубины глупости. Только от этого не легче. Ванзаров старался не думать, что завтра будет докладывать Эфенбаху. Глупость сотворил Зефирчик, а стыдно ему…

– Не печалься, Пухля. – Зефирчик шлепнул приятеля по плечу, укутанному простыней. – Еще не все пропало…

– Рад бы, но не могу разделить твой оптимизм.

– При чем тут оптимизм? Есть у меня на примете одна барышня, – сказал Зефирчик.