Семья (не) на один год

Того самого, который мои люди искали больше трех лет, — от акционера, чей труп был найден на старинной вилле в Испании.

— Для моего партнера это был настоящий форс-мажор, — продолжил свой рассказ Фурнье, видимо поняв, что не добьется от меня никакой реакции. — Он не смог выполнить задачу, которая была ему поручена. Благородный муж сел в тюрьму. Его женушка в слезах и с ребенком под сердцем укатила за границу. И вместо того, чтобы почивать на лаврах и проводить нужные изменения в одном известном нам обоим банке, моему другу пришлось бежать.

Вначале — чтобы решить вопрос с деньгами, которые пришлось временно изъять из банка. Ради дела! Потом... бежать от своих уже бывших партнеров, которым новый управляющий очень искусно прижал хвосты. Невеселая история. С трагическим финалом. Однако финал этот наступил не для всех.

Все с той же театральной наигранностью Фурнье откинул полу своего пиджака и достал из внутреннего кармана листок, сложенный вчетверо.

— По удивительному стечению обстоятельств, сразу после освобождения известного нам господина из тюрьмы в судебном архиве произошла очень неприятная история.

Почти все документы по делу о получении кредита бесследно исчезли. Не осталось ни признания, ни еще одной крайне важной бумаги... — Филипп сам раскрыл листок и протянул мне. — Распоряжения на банковский перевод, подписанного одной юной дамой.

Если до этого я слушал рассказ француза спокойно, то теперь приходилось сдерживать себя изо всех сил, чтобы не врезать этому гаду.

Пазл, которого так не хватало, наконец встал на свое место.

Это я организовал уничтожение бумаг. Я устроил инвентаризацию, после которой несколько коробок с документами были увезены на растопку в ближайшую котельную.

Именно из-за этого проклятого распоряжения! Никто не должен был знать о подписи Леры. Ни у кого не должно было остаться копии.

Это была ее защита. Гарантия того, что дело не начнут рассматривать повторно... с новыми последствиями. И новым обвиняемым — ею.

— К счастью, еще во время судебного процесса моему другу удалось снять копию с этого распоряжения, — подтвердил Филипп мои худшие опасения. — Он даже смог заверить бумаги, чтобы в случае необходимости иметь их под рукой.

Я не хотел смотреть на лист передо мной, но понимал, что это нежелание уже ничего не стоит. Тревога, которая не давала покоя с самого утра, достигла своего предела. Даже до боли знакомые строчки уже не могли сделать хуже, чем было.