Секретарь старшего принца 6

Конечно, добровольность принятия важна для запуска ритуала брачной магии, но… вдруг магия примет мой укус за согласие?

Так что я старалась просто не двигаться. Не думать о том, как горячие пальцы снова зарываются в волосы, придерживают затылок, направляя движения моей головы, не думать о жаре тела Элора, о кружащем голову сладком запахе корицы. Я старалась быть подчёркнуто равнодушной, не давать поводов продолжать этот болезненный поцелуй, больше похожий на попытку много дней изнывавшего в пустыне путника напиться из кувшина такой драгоценной влаги.

Отпустив меня, Элор тяжело вздохнул и посмотрел в лицо. Зрачки заняли почти все радужки, глаза лихорадочно блестели.

— Ты сводишь меня с ума, — сипло констатировал Элор, и он даже не представлял, насколько был прав!

— Ты сам сводишь себя с ума, — возразила я. — Тем, что не хочешь меня отпустить даже теперь.

— Не могу, — Элор верил в то, что говорил. — Я не могу тебя отпустить, просто не представляю жизнь без тебя, не представляю, что могу однажды проснуться, а ты не спишь в соседней комнате, не придёшь на службу, не поможешь мне справиться со всеми делами.

— Элор, кажется, сейчас не время и не место. Это столичное ИСБ, и у нас полно дел помимо выяснений отношений друг с другом. Это неконструктивно, если учесть, что скоро мы можем погибнуть.

Элора передёрнуло:

— Не надо об этом, — он снова прижал меня к себе. — Даже не думай об этом, ты обязательно будешь жить. Я всё возможное для этого сделаю…

Он говорил это судорожно, но убеждённо, и в запахе его снова стал проскальзывать раскалённый металл.

Я ударила в пах. Без усиления просто треснула коленом, охнувший Элор покачнулся, и я влепила ему звонкую пощёчину.

— Очнись! — рявкнула, но без нот управления. — О деле думать надо!"

"Элор смотрел на меня расширенными глазами, на щеке набухал красный след моей руки, а мне было страшно. До дрожи страшно, что сейчас он меня куда-нибудь утащит, запрёт, и я там останусь без зелий, без всего — и он меня разоблачит.

Тряхнув головой, Элор выпрямился, потёр ушибленную щёку:

— У тебя очень тяжёлая рука, — обиды в голосе не было, только констатация факта.

— И колено твёрже, чем я тебе сейчас показал. Так что можешь не беспокоиться, от домогательств, если появится ещё один на всю голову ушибленный, как ты, я отобьюсь, а теперь давай займёмся службой.