Секретарь старшего принца 6

Ты полетишь с ними или останешься здесь до того времени, как тебя вызовут в ИСБ для дачи показаний или опознания остальных? Если ни один из этих вариантов тебе не подходит, я могу доставить тебя обратно в Академию или в иное место на твоё усмотрение.

Повернувшись ко мне, Этьен склонил голову:

— Благодарю за поддержку, я… и сочувствую вашему горю. Если о моих родных позаботятся, то вы правы, мне лучше отправиться в Академию, к друзьям.

— Позаботимся, — пообещали мы с Элором почти одновременно. Не глядя на меня, он протянул Этьену руку.

Этьен ещё раз поклонился мне. Когда он посмотрел на отца, дыхание у него снова перехватило, Этьен неуверенно шагнул к Элору, тот взял его за локоть, и светлые плиты и пропитанные кровью плащи позолотили отсветы пламени.

Элор и Этьен исчезли, а я тоже будто задыхалась, не могла глубоко вдохнуть. Сбежать бы, но телепортироваться никак, а на крыльях улетать… не подозрительно ли это будет выглядеть?

Не зная, что делать, я снова присела на корточки. Приподняла плащ над Шарлем: он выглядел удивлённым.

При этом архивампиры, убившие их, ушли совершенно свободно — никого не задержали! Да и глупо на это надеяться: сейчас империя не захочет ссориться с кантонами.

Зябкое чувство продолжало терзать, выбивало из кожи чешуйки, призывало передёрнуть плечами, съёжиться, обхватить себя руками, но я себе этого не позволяла, сдерживала чешую.

Элора всё не было. Зато над стеной вокруг замка появилось тёмное пятно дирижабля.

Он надвигался, его тень переползла со стены на каменные плиты. Тугие канаты упали, раскинули змеиные кольца хвостов. Три офицера бросились к ним. Из замка выбежали слуги, они нажали на плиты, и из-под трёх высунулись швартовочные кольца.

Я бездумно наблюдала, как дирижабль фиксируют, лениво подумала, что тут не хватает мага земли, который вытянул бы металлический штырь, чтобы поставить огромное воздушное судно на прикол.

Казалось, это всё происходит не со мной, не передо мной, словно это не моё тело стоит здесь, под солнцем, на этих плитах с дорожкой из капелек крови, тянущейся от крыльца до накрытых плащами мертвецов. А море шептало-шипело-шелестело ударами волн о камни: «Плачь, плачь, плачь».