Сагертская Военная Академия

Застенчивый неразговорчивый паренек пер вперед так, будто в конце турнира его ждет сундук с сокровищами.

— Одно радует, — задумчиво произнесла мрачная и невыспавшаяся Нольвен. — Завтра уже учеба. Сегодня получим учебники, бумагу и стилусы.

— И бумагу, чтобы обернуть учебники, — кивнула я. — Мне не хочется вставать. Все-таки это слишком жестоко.

— Гарт хочет знать предел нашей выносливости. И наших способностей.

— Мой предел был позавчера. — Я с трудом подавила зевок и выползла из кровати.

Путь мой лежал в ванную комнату.

Все это нам объяснил Волькан. Он не знал точно, как именно это устроено на женском этаже, но про мужской он знал все.

— И что хорошо, — говорил он, — что, когда ты внутри, никто другой туда зайти не сможет. Это же и плохо, поскольку и душевая, и, кхм, не душевая — все в одной комнате.

За то время, что мы мучились на полосе препятствий, наши костюмы изрядно истрепались. И мы с легкой насмешкой вспоминали слова бабушки о том, что одежда не мнется и не пачкается.

Вот и сейчас я смыла с себя сон, скинула в корзину для грязного белья использованные вещи и полотенца, переоделась и вошла в комнату.

— Никогда еще не ждала занятий с такой силой, — моя лисонька все еще страдала. — Мне кажется, Гарт мне мстит за то, что я подставилась под его удар.

— Я бы тоже мстила, — буркнула я. — Мне, знаешь ли, тоже было неприятно остаться в команде такой ценой.

— Ты преувеличиваешь. — Нольвен собрала чистые вещи, вытащила из шкафа полотенца и вышла из комнаты.

Я ей ничего вслед кричать не стала. Мы за прошедшие дни и без того достаточно спорили. Увы, моя лисонька была склонна считать оглушающее заклятье условно-безвредным. А я склонялась к мысли, что оно весьма и весьма вредное, безо всяких условностей.

Когда Нольвен вернулась в комнату, я уже заплелась, так что гребешок атаковал ее. Я же в это время вытащила глиняную баночку с сахаром и принялась подкармливать Лилея. Нахальный цветок делал вид, что ему все равно, но я уже знала: стоит зазеваться — и в баночке окажутся все его корешки и часть цветов.

— Тебе много нельзя — вредно, — наставительно произнесла я, затем плотно закрыла банку и, прикрыв ее сверху заклятьем, убрала в шкаф. — Веди себя хорошо.