Развод. Ты предал нашу семью (СИ)

— И я… — он приподнимает подбородок, — все еще на диване сплю?

— Я еще не решила. А что так хочется обратно в уютную кроватку?

— Не в кроватку, а к жене.

— Пока еще жене, — деловито веду плечиком.

— С бывшей женой в одной кровати будет еще теплее и интереснее. Что-то в этом есть запретное.

— Про запретное, Глеб, рановато, — отвечаю ему едва слышно. — Пока отменяются только чемоданы.

Глава 41. Должок

— Люб, ты ружье убери, — хрипло говорю я. — Либо стреляй. Только давай в самое сердце.

— Ты время видел? — шипит Любка и зло вглядывается в глаза.

Разве должен я обращать на время дня и ночи, когда у меня, мать ее, любовь. И любвовь везде. В голове, сердце и в штанах.

Аж скулы сводит.

Я, конечно, могу вырвать ружье из рук Любки, завалить ее на пороге и с боем вырвать поцелуй.

Может, разомлеет от моей страсти, но только потом за порванную сорочку побьет.

А сорочка-то на ней какая. Груди ее полные едва прикрывает.

Большая, сочная баба.

— Яр, вали, кому говорю! — пихает ружье в живот.

— Да подою я твою корову.

— Не нравишься ты ей, — зло щурится.

— А тебе нравлюсь?

— Нравишься, но по расписанию."

"— Стреляй, Люб, — выдыхаю. — Все. Надоело. Лучше сдохну тут у твоих ног. Весь в крови. Устал я. Надоело мне расписание.

— Хорошо, — отставляет ружье в сторону и делает шаг ко мне, вынуждая отступить на крыльцо. — Не нужна я тебе, Яр. Баба я пустая. И я тебе уже это говорила. Не выйдет у нас ничего. Счастья не будет, — подбоченивается.

— Я люблю тебя.

Глаза Любы темнеют. Вижу, вспыхивают слезы.

— Ты и мне больно делаешь, Яр. И не имею я права морочить тебе голову.

— Я приехал поговорить, Люб. Давай так, — касаюсь ее косы на плече и поднимаю взгляд, — выслушаешь меня, а потом выгоняй.

— И уйдешь?

— Уйду, — глухо отвечаю я. — Выгонишь с концами, то с концами уйду.

Мохнатый Шарик запоздало бухтит из будки.

— Проснулся, что ли? — повышает голос Люба.

Шарик тяжело вздыхает и замолкает.

— Проходи, — Любо отступает в сторону, и косу за спину откидывает. — Ты голодный?

И сердце плавится от этого тихого вопроса, поддаюсь к Любке и получаю пощечину:

— А ну губехи-то свои не распускай.

— Что ж ты со мной делаешь? — прижимаю ладонб к щеке.

— Ты на разговор приехал.

— Твоя правда, Люб.

Дощатый пол под ковриками тихо поскрипывают под моими шагами.