Принцесса для киллера

– Я так больше не могу!

Давлюсь всхлипом и опять плачу. Тело колотит от холода и успокоительные не помогают. Они просто вырубают сознание на час-полтора, заставляя провалиться в тревожный, беспокойный сон, после которого все повторяется вновь.

Тело ломит. Меня сотрясают спазмы и тремор рук. Это стресс и его проявления. Наблюдаю на себе всю симптоматику и ничего не могу с собой поделать.

Ничего не изменить, время не повернуть вспять, и мне остается только надеяться. Надеяться, что мама выживет и… Фил промахнется…

– Господи, как так вышло, что я полюбила того, кого не должна была?! Того, кто несет на себе печать смерти?! – на грани слышимости шепчут сухие губы, а слезы все текут.

Кажется, они бесконечны.

Встаю с постели, меня шатает и тошнит. Смотрю на поднос, который оставили на кофейном столике, и понимаю, что не притронусь к еде. Не смогу. Ничего не хочу.

Открываю балконную дверь и выхожу на воздух, чтобы прогнать тошноту. В желудке только вода с лекарствами и меня мутит. Пытаюсь дышать, когда вижу высокого мужчину, идущего быстрым шагом в сторону полигона.

Джокер.

Руки впиваются в перила, хочу окрикнуть его, позвать, броситься к нему и обнять, чтобы успокоил, чтобы отогнал все страхи. В его руках надежно и можно приткнуться в литую грудь и выплакаться.

Но я молчу. Прикусываю губы и смотрю, как он приближается к мужчинам, стоящим полукругом.

Щурюсь, пытаясь распознать, что именно происходит. Хоть иди и бинокль находи.

Издали вижу, что Фил останавливается и снимает футболку.

Что-то происходит. На душе тревога и нехорошее предчувствие. В следующую секунду я леденею, потому что то, что вижу… это не спарринг, это не тренировочный бой.

Там рубилово.

– Фил… Боже…

Сиплю. Голос пропадает. От шока не могу и слова внятно произнести. Даже издали я понимаю, что Гринвуд бьется на жизнь и когда он побеждает и заваливает огромную скалу, оседая, мое сердце рвется на части.

Но это только начало.

Опять разворачиваюсь и смотрю на дикую схватку.

Хочу крикнуть:

– Хватит! Довольно! Отпустите его!

Эти слова вылетают из сухого горла шепотом, а пальцы скрючиваются на перилах.

– Нельзя, Маша. Нельзя! Думай головой! Думай!

Это казнь. Отец наказывает.