Прекрасный яд

Я извиваюсь и поднимаю голову, но это бесполезно.

Мне кажется, что я вижу, как Престон оттаскивает смеющегося Маркуса в тень, продолжая держать его в удушающем захвате, но больше я ничего не вижу, когда Кейн выходит из клуба.

Ледяной воздух окутывает меня, и по коже бегут мурашки, смешиваясь с бурлящим во мне гневом. Я сжимаю руки в кулаки и бью по его мускулистой спине, по талии — везде, куда могу дотянуться.

— Опусти меня…

Мои слова заканчиваются вздохом, когда он шлепает меня по заднице. Сильно. Так сильно, что моя киска запульсировала.

Так сильно, что боюсь, если я еще раз прижмусь к нему, то невероятно опозорюсь.

Видимо, мое тело не понимает, что речь сейчас не о сексе.

Я снова бью его по спине, желая избежать этого унижения.

— Я сказала, опусти меня!

Еще один удар.

Я ударяюсь о его плечо, и мои соски твердеют от чего-то совершенно иного, чем от холода.

— Еще раз издашь хоть звук, и я трахну тебя здесь и сейчас, Далия.

— Отпусти меня, ты, гребаный мудак!

Мой мир опрокидывается, когда он переворачивает меня и прижимает к капоту машины.

Его машины.

— Если ты хотела, чтобы тебя трахнули, тебе нужно было только попросить об этом.

Моя спина прижата к прохладному металлу, руки — к бокам, а сама я распласталась по капоту, платье задралось, обнажив кружевные стринги, которые, как сказала Меган, необходимы под такое платье.

Фонари на парковке мерцают, образуя тени на бесстрастном лице Кейна. Его грудь, обычно такая спокойная и контролируемая, теперь вздымается и опускается в неконтролируемом ритме.

Чем больше его потемневший взгляд скользит по мне, тем труднее становится дышать."

"Он наклоняется, загораживая горизонт, и протискивает колено между моих раздвинутых ног. Его рука пробегает по моей коже, а затем он хватает упавшую бретельку платья и скручивает ее между своими тонкими пальцами.

— У тебя хватило гребаной наглости прийти на мою территорию в платье, которое я, блять, тебе купил, при этом обнимая другого мужчину.

В его словах звучит обманчивое спокойствие, но голос грубый, резкий, с едва сдерживаемой яростью.

Я опираюсь на локти и поднимаю подбородок, делая вид, что его присутствие не имеет для меня значения и не заставляет меня терять самообладание.

— Почему тебя это вообще волнует? Ты ведь порвал со мной, верно? Я ничто, разве не так?

— Ты — ничто. Ты настолько ниже ничтожества, что тебя даже не существует на карте.