Прекрасный яд

Когда я следую за взглядом Маркуса, я вижу почти всю команду «Гадюк» в VIP-ложе наверху. Некоторые танцуют, но многие стоят у стеклянной перегородки и хмуро смотрят на Маркуса.

Все, кроме Престона, который скучно потягивает свой напиток. И Райдера, который морщится, глядя на меня.

Но кто смотрит на меня самым злобным взглядом? Тот, кто, кажется, вот-вот взорвется?

Кейн.

Он выглядит таким жестоким и властным в черных брюках и белой рубашке-поло с зачесанными назад волосами. Он смотрит на меня с холодной интенсивностью, сжимая пальцы вокруг стакана.

А Изабелла стоит рядом с ним, проводя когтями по его воротнику.

Но все его внимание сосредоточено на мне.

Глаза горят.

Губы слегка сжаты.

Я почти чувствую, как его рука обхватывает мою шею, сжимая ее, а он шепчет мне на ухо горячие, злые слова.

И я улыбаюсь.

Я заставлю его пожалеть о том, что он сказал. О том, что он сделал.

Если ему все равно на меня, как он сказал в тот день, почему он выглядит так, будто вот-вот отрубит Маркусу голову в духе средневековья?

— Ого, — смеется Маркус.

— В их защиту скажу, что ты по умолчанию вызываешь ненависть, — я смотрю на него и делаю вид, что улыбаюсь его словам.

— Правда? — он ухмыляется. — И почему же он меня не ненавидит?

— Кто?

Отставив свой бокал, Маркус хватает меня за руку.

— Давай покажем им то, зачем мы сюда пришли.

Он тащит меня на танцпол, обнимает за талию и прижимает к своей груди, пока мы раскачиваемся в такт музыке.

— Это всего лишь игра. Не увлекайся, — я слегка отталкиваю его."

"— Тише… — он поднимает мою руку и кладет ее себе на грудь. — Я думал, ты хочешь отомстить, так покажи ему, что он потерял.

Знаете что? Он прав. Весь смысл этого маленького плана в том, чтобы поиздеваться над Кейном так же, как он издевался надо мной.

Я раскачиваюсь в такт песне, затем поворачиваюсь и трусь задницей о Маркуса.

Музыка гудит, глубокий бас резонирует в моей груди, я пропускаю пальцы сквозь волосы и отдаюсь танцу.

Руки Маркуса обхватывают мои бедра, двигаясь в такт со мной.

Когда я оглядываюсь, он улыбается с маниакальным выражением лица.

— Один.

— Один? — спрашиваю я.

Он разворачивает меня к себе и ладонью прижимается к моей щеке.

— Два.

— Что ты делаешь?

— Три.

Он наклоняется ко мне.

Я отступаю назад и шепотом говорю:

— Не целуй меня.

Его дыхание танцует на моей коже.

— Четыре.