Прекрасный яд

Я в ужасе от того, как сильно я хочу такого мужчину, как Кейн.

Поэтому я сосредотачиваюсь на том, что нас разделяет, а не на том, что объединяет.

— А что насчет остального, что сказал Престон? Я зря трачу время?

Кейн отпускает меня со вздохом.

— Те, кто получают полное членство, действительно принадлежат к нашему социальному слою, и я ничего не могу с этим сделать. Не я устанавливаю правила.

— Тогда почему ты мне об этом не сказал? — мой голос дрожит. — Тебе нравилось играть со мной?

— Я не думал, что ты действительно веришь, что сможешь стать полноправным членом.

В груди у меня спадает груз, и меня накрывает волна безнадежности.

Да, я знала, что это будет сложно, но не думала, что невозможно.

Я откусываю большой кусок сэндвича, чтобы не расплакаться.

— Далия, будь разумна. Тебе там не место.

Я продолжаю жевать и смотрю вперед. Небо окрашено мягким градиентом, бледно-голубой цвет переходит в оттенки розового и золотого, и первые лучи солнца прорезают горизонт, зажигая края города.

Кейн приподнимает бровь."

"— Это то же самое, как не отвечать на мои сообщения?

Проглотив слюну, я поворачиваюсь к нему, мой тон вялый.

— Что еще ты от меня скрываешь?

— Возможно, столько же, сколько ты скрываешь от меня.

Я задираю подбородок.

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

— Конечно, дикий цветок. Как скажешь. Но в любом случае, что бы мы ни скрывали, это не имеет значения. Мы используем тела друг друга только потому, что у нас одинаково извращенные фантазии, — он улыбается, и его голос становится на октаву ниже.

— Ты… — я удерживаюсь от того, чтобы обрушить на него ругательства.

Это только приведет к обратному результату. И он прав. Я исчезла из его жизни, потому что была напугана тем, как сильно мне понравился секс в лабиринте.

Я была в ужасе от того, как сильно меня это возбудило.

Я по-настоящему задумалась о терапии и днями напролет читала статьи о фантазиях об изнасиловании и первобытных играх, но только еще больше запуталась в том, насколько я этого хочу.

Насколько я все еще этого хочу.

И единственный человек, который знает о моих извращенных наклонностях, — это столь же извращенный мужчина, сидящий рядом со мной.

Он улыбается с неприкрытой жестокостью, показывая мне ту сторону себя, которая получала удовольствие от охоты на меня.