Предатель. Вернуть любимую (СИ)

За то, что не бросила учебу, что нашла в себе силы пережить все беды.

Приобнимаю подругу и опускаю взгляд во двор — там Мирон организовывает сегодняшнее открытие моего приюта, натягивает красную ленту, которую я буду перерезать, раздает приказы сотрудникам.

Обычно Суворов не вмешивается в мои дела, но сегодня сделал исключение.

Мы с Мироном дали друг другу еще один шанс и начали наши отношения заново так, как должно быть. Уже полгода он ухаживает за мной, постоянно находится рядом, поддерживает во всем.

Он все еще живет в своей квартире, но все чаще остается у меня.

— Пора спускаться, — напоминает Арина, — гости подъезжают.

Накинув пальто, мы направляемся к главным воротам.

— Как ты? — ловит меня Суворов и, положив ладонь на талию, целует в щеку.

— Немного волнуюсь.

— Это нормально, любимая. Но все будет хорошо.

Какой-то он сегодня загадочный. И взгляд такой задумчивый. Мирон вроде бы здесь, а мысли его где-то далеко…

По ту сторону распахнутых ворот в первых рядах я вижу семью Суворовых и Расуловых в полном составе.

И блистательную Эльвиру Леопольдовну тоже. И моих маленьких приятелей Ваню и Диму с родителями. А возле них скрюченную старушку в кокетливой шляпке и бордовом пальто — бабу Глашу, которая согласилась отдать мне почти всех своих питомцев с условием, что будет их навещать. И других горожан, пришедших на открытие приюта. Ну и журналистов, самой собой — пиар не бывает лишним.

Я искренне благодарю всех собравшихся.

Возможно, уже сегодня некоторые мои питомцы обретут новый дом. Мирон торжественно вручает мне ножницы.

Ах, у меня трясутся руки, когда я подношу их к ленте…"

"— Эй вы! Жируете, да? — вдруг слышу из толпы гнусавый голос и замираю.

Оглядываюсь, а люди расступаются, пропуская вперед женщину, которую я уже не узнаю… Еще полгода назад я могла найти в лице этой женщины знакомые черты, а сегодня это уже невозможно.

— Что, мразь неблагодарная, котиков кормишь, собачек? Пока твоя мать по помойкам побирается! И не стыдно тебе? А?

Все объективы камер направляются на грязную пьяную женщину, а меня с ног до головы захлестывает жаром так, будто окатили кипятком.

Лицо горит.

— А ты что стоишь? — покачиваясь, обращается она к Суворову. — Деньги за девку мою давно закончилась, давай плати еще!

Это уже не моя мать. Моя мама — симпатичная, хрупкая, пусть и слабовольная женщина — осталась только в моих воспоминаниях.