Помнишь ли ты…

Об этом тебе уже известно, но это еще не все: сторонники Кушманов собираются возбудить продуманный до мелочей судебный процесс. Вдобавок к нескольким сотням миллионов долларов за ущерб Кушманы хотят, чтобы суд передал им право на всю прибыль, которую «Объединенные предприятия» получат благодаря продажам процессора. Более того, они претендуют на всю будущую прибыль от каких-либо других устройств, разработок, формул этой компании, которыми ты будешь пользоваться. Мой осведомитель сообщил, что Кушманы собираются особенно рьяно настаивать на последнем условии.

Он сделал еще один глоток и вгляделся в непроницаемое лицо Коула, а затем пожал плечами:

— Признаться, происходящее кажется мне несколько странным, но я всего-навсего деревенский парень. Хотя… даже такому простаку, как я, понятно: если тебя признают виновным по одному из обвинений в федеральном суде, то план Кушманов сработает как нельзя лучше на выездной сессии.

— Что в конверте? — спросил Коул, одновременно обдумывая ответные меры.

— Ничего, что поможет тебе обезвредить их, но благодаря этим бумагам ты поймешь, в каком положении очутился.

Уильям Гоннелли, административный судья КЦБ, который будет вести твое дело, уже настолько уверен в твоей виновности, что охотно подскажет федеральному прокурору, как лучше очернить тебя перед присяжными и добиться обвинительного заключения, а может, предложит сразу же подписать постановление на твой арест. Вот копия повестки КЦБ. Твой адвокат получит ее послезавтра. Естественно, слухи просочатся и появятся в прессе. Боюсь, начиная с завтрашнего дня журналисты будут подстерегать тебя повсюду.

Коул не ожидал такого участия от Байерса и был тронут усилиями приятеля — особенно потому, что вряд ли он, Коул, впредь сможет быть его спонсором.

Словно прочитав мысли Коула, политик поднялся и пожал ему руку.

— Ты понравился мне с нашей первой встречи, Коул, и нравишься все больше. — С усмешкой Сэм добавил:

— Еще никто не вкладывал мне в руку чек на триста тысяч долларов и не заявлял в лицо, что вручил бы этот чек даже горилле, будь она кандидатом от республиканцев!

— Извините за этот давний случай, сенатор, — официальным тоном произнес Коул.

 — И благодарю вас за помощь.

— Твоя грубоватая откровенность казалась мне освежающей. К такому обращению я не привык. — Повернувшись, сенатор протиснулся между диванами, а затем вновь остановился. — И еще я считаю, что ты ни в чем не виновен. К сожалению, — добавил он, — больше мы не сможем встречаться.