Поединок. Выпуск 18

– Батюшки, – Мартынов захохотал, – да вы весь в рысаках. Срочно, Александр Петрович, в санобработку.

Грязноватая душевая показалась Бахтину верхом роскоши. Он скинул китель и бриджи, практически содрал с себя пропотевшее грязное белье. Вошел человек в синем халате.

– Садись, ваше благородие, сейчас под ноль обстригу. Счастлив твой Бог, господин Бахтин, видно, кто-то крепко молится за тебя, – говорил парикмахер под щелканье машинки. На пол падали волосы, и они шевелились, как живые.

– Обовшивел ты, ваше благородие, но ничего, сейчас помоешься, а вещи твои мы прожарим… – Не надо, – сказал Бахтин, – выкинь их, братец.

– Так я их лучше себе возьму. Больно сукно справное. – Бери. – Теперь я вас побрею.

Бахтин встал под душ и испытал ни с чем не сравнимое наслаждение. Мыло, мочалка, горячая вода.

– Давай я тебе спину потру, – парикмахер взял мочалку, – отощал ты, ваше благородие, одни кости да мускулы. Силен же ты.

Вода лилась, пузырилась у ног, мыльная пена уходила в отлив, словно унося с собой горе и муку четырех месяцев заключения.

– Так отдаешь кителек и бриджи? – спросил парикмахер. – Бери. – Погоди.

Он вышел и вернулся с жестким, но чистым солдатским полотенцем. Скинул его с руки и Бахтин увидел стакан, наполненный светлой жидкостью.

– Выпей, ваше благородие, спирт, разведенный чуть-чуть. После баньки ох как хорошо.

– Не признали вы меня, господин коллежский советник, я же в сыскной помощником гримера работал. – Не признал, братец, извини.

Бахтин взял стакан и в два глотка выпил чудовищно-крепкую смесь. – На луковичку.

Заел луком. И почувствовал, как тепло медленно разливается по всему телу.

– Посиди-ка, ваше благородие, на скамеечке, подожди.

До чего же радикальное лекарство – спирт. Выпил, и ушла внутренняя дрожь, исчезло напряжение, покой пришел, если возможно его появление в тюремной бане.

– Эх, господин коллежский советник, разве я для другого бы старался… Он не успел договорить, в баню вошел матрос. – Ну, чего расселся, вали…

– Пошел вон, болван, – спокойно, не поднимая головы, ответил Бахтин.

– Виноват, товарищ комиссар. – Матрос закрыл дверь.