Под крылом дракона

Напротив, с каждой минутой становилось все сильнее. Тучи над головой сгущались, первые тяжелые капли падали на лицо, с шипением растворялись в костре и стучали по притоптанной пыльной земле.

Тук-тук-тук… Сердце стучит неровно, прерывисто. Замирает на мгновение и снова бьется в грудную клетку так, словно просит выпустить его на волю, потому что боится… Чего?

— Что-то не так, Фудо.

— В чем дело, Лис? — Глаза друга прищуриваются, горят желтым светом, как у большой человекоподобной кошки.

— Не знаю. — Мне очень жарко, я рву ворот файтона.

«Капля» сияет, как карбункул, переливающийся в солнечном свете. Густая, алая… Нет, не карбункул — кровь. «Капля» и есть кровь. Дракона.

Я вскакиваю. Кричу так, что вопль дерет глотку. Амулет обжигает грудь.

А тяжелые, будто литые из металла тучи уже разрывают черные крылатые силуэты.

— Летят! Летяя-яяя-яят!!!

Этот крик принадлежит уже не мне. Вопит, радуя слух многогранными переливами, какой-то молодой парнишка в черном файтоне — инквизитор.

ГЛАВА 8

ТО, ЧТО МЫ ПОТЕРЯЛИ…"

"— К стене! Беги к стене, слышишь?! — Я в оцепенении смотрела на Фудо. Его рот открывался и закрывался, и изредка до меня долетали слова — наполовину проглоченные резкими порывами ветра, отчего казалось, что друг пытается докричаться до меня через толстое стекло. — Не стой столбом, дура! Беги!

Жесткие пальцы больно сдавили запястье, рванули к себе, заставляя ноги распрямиться и бежать, бежать…

Мне не было страшно, но все вокруг будто плыло в густом киселе.

Первые робкие капли исчезли, им на смену пришли хлесткие, как плети, струи дождя. Они, будто живые, вгрызались в землю, поднимая фонтанчики грязи, били по крышам палаток и по головам людей, в панике мечущихся по площади.

Фудо выпустил мою руку лишь тогда, когда крепостная стена, скользкая и ледяная, впилась неровными выступами в спину.

Вспышка света, такая яркая, что я вскрикнула и закрыла руками глаза, озарила крепость. Шипение воды, густой пар, треск и отвратительный запах горящей резины. Палатка в десяти шагах от нас вспыхнула и обрушилась на землю. Красные языки пламени лизали ее жадно и так быстро, будто это был не влажный брезент, а сухой камыш.