По остывшим следам

Городовым младшего оклада с четырнадцати рублей подняли до двадцати, а старшего – с семнадцати довели до двадцати пяти рублей. Эти новые оклады пока удерживают людей. Но служба тяжелая, неблагодарная и опасная. Сколько еще будет продолжаться такая недальновидная политика?

– Вопрос не ко мне, а к министру финансов Коковцову, – осадил жалобщика Лыков. – Чего плакаться? Так по всей империи. Вы дело предлагайте.

После этого разговор перешел в рабочее русло. Как искать в большом городе человека без особых примет? И паспорт у него наверняка на другое имя.

– А вы сходите, Алексей Николаевич, в Общество археологии, истории и этнографии. Это при университете.

– Зачем мне туда идти? – усомнился питерец.

– Вдруг там что-то знают про вашего африканца? Мало ли… Заходил человек, приезжий, нездешний. Может, смотрел коллекции да и сболтнул, что жил в Африке…

– И вывез оттуда браслеты, которыми удобно убивать людей? – съязвил сыщик.

В конце разговора вернулся Уразгильдеев, которого послали за половым Аггеем из пивной «Жигули». Околоточный доложил, что труп официанта обнаружили в подвале дома Чарушина, в котором располагается пивная. Заманили и перерезали горло. Тем же самым способом, да. Ниточка оборвана. Разговоры с обслугой ничего не дали. Смуглого человека, который крутился бы возле парня, не вспомнили. Он никому не говорил о том, что является связным, имен не упоминал, жизнь вел незаметную.

Лыков и не надеялся на удачу с этим Аггеем. Но его поразила жестокость главаря. Как легко он отнимает человеческие жизни… Что сотворила с ним судьба? Где он научился ценить голову людей в полушку? Монстр, чудовище – или жертва страшных обстоятельств, которые искалечили его душу? Иона Оберюхтин, которому самому гореть в аду, говорил, что его хозяин – черт. Пока так оно и выходит. Вязальщиков не оставляет свидетелей и опережает сыщика на шаг-другой.

У общества оказался собственный музей. Он расположился в корпусе историко-филологического факультета.