Плохое воспитание

Я умылась и собиралась пойти в кровать, но в это время раздался звонок в дверь. По Артуру можно было сверять часы – он приезжал три раза в неделю ровно в девять вечера, и – могла дать голову на отсечение – стоял сейчас с огромным крафтовым пакетом на площадке.

Так и вышло.

– Я привез всё по твоему списку, сестренка! – лучезарно улыбнувшись, брат поставил набитый провизией пакет на пол, доставая из кармана небольшой сверток с китайскими иероглифами. – Благодаря нескольким чудо средствам у меня прошла аллергия и нормализовался сон.

Мама Уинстона увлекалась китайской медициной и всегда снабжала нас разными чудо-травками-муравками.

– Ох, спасибо! – зажала рот, борясь с подступающей тошнотой.

– Тут сбор трав, поднимающий иммунитет. Говорят, такой отвар каждое утро пьет английская королева, а ей уже ни много ни мало – девяносто четыре года! – брат бесхитростно улыбнулся.

– Я уже и не знаю, как благодарить семью Харрис. Чувствую себя обязанной им по гроб жизни…

– Знаешь, сестренка, я очень рад, что вы помирились, – вдруг взгляд Артура потеплел, а щеки украсили бесподобные ямочки.

Обнявшись напоследок, я закрыла за ним дверь, стараясь сконцентрироваться на чем-то, кроме тошноты, однако получилось неважно.

Я всё еще не верила, что могу забеременеть, потому что мы с Гвидоном всегда предохранялись.

По моим подсчетам, я принимала контрацептивы на протяжении недели, но вместо семи пустых окошек в блистере имелось лишь шесть. Приличная задержка только подкрепила всё вышеупомянутое. Я беременна.

По вине одной маленькой пропущенной пилюли моя реальность сокрушительно разваливалась на части.

Не только Царев, но и судьба обожала черный юмор. Я сразу представила, как расскажу матери, кто отец моего будущего ребенка.

Выбрать кандидата на роль советчика оказалось не так уж и легко: отец был полностью поглощен банкротством, заливая горе алкоголем в компании секретарши, мать готовилась к новой экспозиции, присылая мне эскизы будущих картин, а брат тратил все силы на развитие частной юридической практики, и никому из них по-настоящему не было дела до моих душевных ран.