Плохиш

Ну вот, кто же так быстро сдается? Вечер только начался.

Стас подтолкнул ее к машине, но, когда она повернулась спиной, схватил за бедра и жестко прижался членом к ее заднице. Влада толкнулась было назад, но он уже отступил и чуть не силой усадил ее на сиденье.

— Никакого домой, принцесса, мы поедем танцевать.

Ее глаза стали такими огромными, как будто он предложил сделать что-то смертельно-опасное. Стасу пришлось призвать на помощь все сове мужество, чтобы не высмеять ее забавную реакцию.

Он был уверен, что на этот раз Неваляшка по-настоящему выйдет из себя. Черт, да она разве что не шипела от попыток держать себя в руках, но все-таки как-то справилась с чувствами. Хотя весь ее взгляд красноречиво говорил о том, что, как только его ванильная принцесса оправиться от первого шока, она сполна вернет ему это нереализованное желание доминировать сегодняшним вечером.

— Видела бы ты свое лицо, Неваляшка, - он даже губы поджал, чтобы не выдать улыбку.

— Мне достаточно того, что я и так вижу.

Влада недвусмысленно погладила его взглядам по выпуклости под ширинкой, и Стасу отчаянно захотелось схватить и прижать ее руку, чтобы хоть немного разрядить напряжение. Хотя, какое там разрядить? Разве что совсем сорваться с катушек.

— Ну и куда поедем танцевать? – спросила она, когда он, кое-как успокоившись, сел за руль. Пиджак бросил на заднее сиденье, вынул и зашвырнул в бардачок проклятые запонки, закатал рукава, и краем глаза заметил, как Влада сглотнула, рассматривая его руки.

— Если у тебя нет предпочтений или пожеланий... - Он выдержал паузу, предлагая ей возможность выбора.

— Полагаюсь на тебя – я в клубах точно не знаток.

— Если это камень в мой огород, принцесса, то я уже давно забил на это дело.

— Всего лишь передаю тебе бразды правления этим вечером, но только до возвращения домой. И, между прочим, я пока что затрудняюсь даже представить, буду ли способна адекватно двигаться без белья.

— Куда же ты денешься, детка.

— Детка? – Она пробежала языком по губам, нарочито поглаживая нижнюю с особенным удовольствием, словно слизывала с кожи какое-то особенное лакомство.