Пленница тирана

Только под утро, о чем говорят мне огромные часы на стене, проваливаюсь в темноту.

* * *

Очнувшись, я даже не сразу понимаю где я.

Мне снились теплые руки Кирилла, обнимающие меня, его губы, как обычно, прижавшиеся к моей шее, что-то шепчущие, — успокаивающее и ласковое.

Не сразу поняла, — откуда эта пронзительная боль между ногами, почему так тянет низ живота и болит распухшая грудь? Неужели Кир снова попытался повторить свои попытки? Те самые, когда он был настойчив до боли в теле и до первого моего страха перед ним?

— Кир, я же просила, — выдыхаю, чувствуя, как болят губы от того, что начинают двигаться.

 — Не трогай меня…

Но, вместо привычного уже «прости, детка, спи, все хорошо» и волны тепла, когда он притягивает к себе меня крепче, — тишина и холод.

Даже руку завожу назад, все еще до конца не вынырнув из пелены сна, — чтобы коснуться его плеча, щеки, чтобы притянул меня к себе сильнее, — так иногда тоже бывало, Кирилл, еще не проснувшись до конца, начинал слишком яростно меня ласкать, а после моей просьбы перекатывался на край постели.

Слишком возбужден он был, именно под утро, особенно под утро. Отшатывался, чтобы сдержаться и остыть.

Медленно раскрываю до невозможности тяжелые веки, — как будто бы к ним груз какой-то прицепили, — и не понимаю. Стены вокруг, темнота, тикают на стенке напротив часы, подсвечивается циферблат и стрелки.

Откуда часы на стене? Почему темно? Мы никогда не закрываем шторы, чтобы проснуться вместе с солнцем, — оно всегда светит в глаза, и спать дольше уже невозможно.

Это лучше, чем будильник. Есть в этом какая-то магия. — чтобы тебя будило именно солнце. Мама всегда говорила, что так оно будто само благословляет новый твой день. Когда была маленькая, я даже умывалась солнцем, — зачерпывала его свет в ладоши и проводила по лицу. Смеялась новому дню, в котором мы с солнцем заодно, — а, значит, обязательно случится что-то счастливое!

Но солнца — нет.

Приподымаюсь на локте, чувствуя тело таким разбитым, как будто по нему проехал трактор.

Каждая косточка ломит, а между ног саднит просто невыносимо!

Стены. Стены и даже нет маленького зазора, пусть хотя бы и под самым потолком.

И понимание, вспоминание, — накрывают меня шквалом.

Его сверкающие в темноте черные глаза. Я на коленях и его огромная головка, которой он водит по моим губам, — а меня трясет и я не могу сказать ни слова. Руки его на моей шее, сдавливающие горло. И…

Резкая боль проходит волной по всему телу, заставляя меня скорчится от боли.