Пепел

Тот что-то резко скомандовал, и солдатня кинулась отпирать клетки, благо легионеры, сидевшие в них, уже имели на своих шеях черные ошейники.

Каторжники вырвались наружу, мигом сбиваясь в кучки. Одетые в какие-то непотребные, грязные, вонючие рубища, они жались друг к другу, дабы хоть как-то согреться. У кого-то босые ноги уже почти почернели от холода.

— «В расход» — спокойно оценил ситуацию Эш. Обмороженные ему не требовались.

— Вы еще здесь? — гаденько улыбнулся Рэккер, а потом как-то странно качнул тазом. — Вы так жаждете нашей любви?

Капрал одновременно позеленел и побледнел, а потом разве что не сорвался с места в карьер, набирая немыслимую для его конституции скорость.

— Труби общий сбор, — скомандовал Эш. — А этих, — юноша кивнул в сторону новобранцев. — Давай ко всем.

— Лэр, есть лэр! — гаркнул Рэккер, отдавая честь.

Эш, опираясь на посох, подаренный королем, побрел к помосту, не обращая внимания на то, что происходит за спиной. А там лейтенант, раздавая болезненные тычки, выкрикивая проклятья и изрыгая самые оскорбительные ругательства, гонял новеньких «и в зад, и в душу»."

"Каким-то образом Рэккер все же смог построить этот сброд, а потом, подбежав к небольшому колоколу, висевшему на высоком столбе, начал трезвонить так, словно вещал о прибытии божественных гонцов — предвестников Апокалипсиса.

Генерал стоял на помосте, наблюдая за тем, как внизу роятся его легионеры. Жалкое зрелище. Тощие, злые, голодные, зачастую — грязные и вонючие, они буквально вываливались из бараков, на ходу напяливая нехитрую одежду. Плотные штаны, подбитые ватой, такой же полу-тулуп и какие-то шерстяные, высокие башмаки, одетые на банальные портянки. Все это было добыто в нелегком деле подкупа бюрократов армейских складов.

— Стройся, ублюдки! — рычал Рэккер, щедро раздавая удары, после которых лекаря можно не беспокоить — все равно не поможет. Такие черные, страшные синяки свести могли лишь жрецы. — Кровью мало харкали? На еще! Руки не по швам?! Н-на! Носом шмыгаешь? Что? Холодно? Это тебя согреет… На! Поплюй, поплюй кровью, она горячая — согреет!

Удары лейтенанта были точны, страшны и небывало сильны. После первого же тычка в грудь легионер сгибался земным поклоном, падая на колени.