Окончательный приговор

Такие люди, как мне кажется, уже едва ли смогут когда‑нибудь стать добропорядочными и законопослушными…

* * *Кабинет, что мне выделили в Москве, был угловым, несмотря на тесноту, имел целых два ненужных здесь окна и располагался рядом с лифтом, от соседства с которым постоянно вибрировала стена. Я сидел на втором этаже и лифтом не пользовался, но другие сотрудники, как мне казалось, только тем и занимаются, что разъезжают в лифте. Странно, но, несколько раз поднимаясь по необходимости на верхние этажи, я не слышал в самом лифте того шума, который был слышен в моем кабинете.

Но сначала следовало завершить дело.

В дверь постучали. Навещали меня редко, и я больше работал в одиночестве, сидя за компьютером, изучая материалы. Как‑то так повелось, что мне на компьютер даже необходимые для работы документы пересылали, хотя можно было бы просто спуститься из канцелярии на этаж ниже и передать мне то, что требовалось.

– Да-да, войдите…

Дверь неторопливо открылась, и спиной ко мне, заканчивая разговор с кем‑то, оставшимся в коридоре, вошел человек в мундире подполковника ФСБ.

– Утро доброе. Артур Юрьевич?

– Да… – Я не стал вставать из‑за стола, отвечая невежливостью на невежливость.

– Подполковник Страховщиков, ФСБ России. Меня зовут Максим Николаевич. Примете для беседы?

– Садитесь, – предложил я, показывая на стул. – На какую тему беседа?

– На тему, имеющую непосредственное отношение к расследуемому вами уголовному делу по обвинению трех офицеров спецназа ГРУ в преднамеренном убийстве мирных жителей.

Подполковник ФСБ не понравился мне какой‑то внешней холеностью с чуть заметным высокомерием. Отношение московского чиновника к чиновнику провинциальному. И не важно, в какой области эти чиновники работают. Московские всегда выказывают к остальным легкое пренебрежение. Я сам в этом многократно убеждался.

– Милости прошу. Буду рад любой новой информации, – сказал я, но сразу осекся.