Обречен на победу

«Вот он, второй серьезный барьер», – понял Гуров и задал заготовленный, казалось бы, беспомощный вопрос:

– Вы тридцать минут гуляли, когда вас ждали друзья, накрытый стол, очаровательная девушка?

– Да, гулял. – Усольцев развеселился.

– Интересно. – Гуров кивнул. – Сегодня вы сядете в машину. У вас ведь есть ключи? В тот вечер они у вас были, и мне кажется, что гуляли вы не пешком, а катались на машине. Прогулка на машине отнюдь не криминал. Разве не так?

Анатолий Петрович Кепко появился перед Усольцевым мгновенно, поднял голову, глянул в глаза:

– Сережа, мы же вроде договорились, или у тебя со слухом плохо? Садись за руль.

– Ради бога, Петрович, без мелодрам. – Усольцев пожал плечами, открыл машину, сел за руль.

– Прямо, пожалуйста, – сказал Гуров, усаживаясь на переднее сиденье. Кепко и Краев сели сзади.

«Зря я согласился, – понял Усольцев, – пусть и нет свидетелей, но они меня везут под ручку прямо к месту, ни к чему мне, надо кончать. Уберусь я из Города, останусь – время покажет, а сейчас надо сорваться, уйти.

«Если не доведу до конца и он начнет вырываться, все равно повезу в прокуратуру, – решил Гуров. – Конечно, он далеко не в кондиции, однако лучшей ситуации для официального допроса не добиться. Ему плохо, явно плохо, он на грани истерики. Странно, он выпил лишь две рюмки, что же его так трясет?»

– Здесь направо, пожалуйста, – сказал Гуров, – и остановите.

«Точно, здесь я оставил машину, – вспомнил Усольцев, повернул ключ зажигания, выключил мотор. – Значит, знают, суки».

– Утопить Усольцева, спасти Павла Астахова! – неожиданно закричал он. – Вы оба меня всегда не любили! Но мы еще поборемся!

Усольцев задыхался: «Что я говорю? Зачем? Стриптиз. Идиот. Кретин».

– Выйдем на воздух, – спокойно сказал Гуров, будто ничего не слышал.

Тренеры выскользнули из машины и тихонько отошли в сторону.

Он было напрягся, приготовился к бешеному сопротивлению. «Сейчас отшвырну их и побегу, имеют право ловить, пусть ловят. Кабинет. Протокол. Допрос». Но покосился на Гурова, который зевнул, потянулся устало, как бы говоря: вот чертова работа, всякие глупости приходится делать, – и шумно выдохнул, расслабился.