(Не) люби меня

Прав ли Жозеф, что я сама виновата, что первый человек королевства лишился рассудка?

Снова и снова я вспоминала все наши встречи и не находила в своем поведении ничего предосудительного. Я смеялась, танцевала, вела светские беседы — и ничего больше! Тот, кто усмотрел в этом что-то выходящее за рамки приличия — сам с червоточиной! Потому что грех — в глазах смотрящего!

Я вздрогнула, как наяву увидев янтарные глаза короля и услышав его голос: «Я пытался бороться с собой… Я люблю вас, люблю по-настоящему».

Вошла моя свекровь, и я впервые обрадовалась ее появлению. Она отвлекла меня от гнетущих мыслей.

— Что произошло? — спросила напрямик леди Бригитта. — С чего вдруг вы решили уезжать? Почему ты в крови?

В другое время я не стала бы с ней откровенничать. но сейчас мне просто нужно было излить душу Я рассказала ей все, о чем умолчала даже перед Жозефом.

Свекровь слушала не перебивая, и по ее бесстрастному лицу я не могла определить, о чем она думает.

— Его величество сказал, что вы можете уехать?

Я протянула ей письмо, и свекровь долго его изучала.

— Что ж… — сказала она, закончив чтение и положив письмо на стол. — Раз король не возражает — поезжайте.

— Спасибо, — сказала я искренне, с облегчением вздохнув. — Вы с Элишей вернетесь с нами?

— Нет, — сухо сказала свекровь. — Ее величество миледи Тегвин очень нас привечает, было бы невежливо сейчас уехать. К тому же, она пообещала найти Элише достойного жениха.

Эта новость обрадовала меня еще больше.

"Мы с мужем отбыли из столицы в этот же день, и нам даже не пришлось прощаться с королем и королевой — весь двор уехал на пруд, где были устроены морские бои на фелуках.

Жозеф пребывал в прекрасном расположении духа — днем он пропадал на охоте, приручая сокола, которого привез из столицы, а вечера и ночи проводил со мной.

Мы болтали, дурачились, музицировали, и ничто не мешало нашему беззаботному счастью.

Прошло три дня, и на четвертый, когда слуги уже убрали со стола остатки ужина, а Жозеф, развалившись на кушетке, потягивал вино, я взяла свою лютню (к королевской я так и не прикоснулась, хотя муж просил поиграть именно на ней) и принялась наигрывать песни, что любила петь моя мама — тягучие, со сложной мелодией, в которых были ветер пустыни и шум океана.