(Не) люби меня

Его спальня находилась в северном крыле, и слуги, зная, что король не любит суеты перед сном, уже удалились, оставив воду для умывания, вино и фрукты, и свежее белье. Постель была разостлана, и край одеяла услужливо откинут — во всем чувствуются забота, тепло и спокойствие. Но спокойствия не было и в помине.

Он скинул камзол и швырнул его, не глядя. Потом потянул вязки на рукавах рубашки и порвал их, потому что не хватило терпения развязывать затянувшиеся узелки. Стащив рубашку, Дидье скомкал ее и замер, глядя на себя в зеркало.

Ему исполнилось тридцать шесть. Двадцать из них он был лордом, четырнадцать — королем. Леди Верей едва ли родилась, когда ему пришлось встать во главе войска, чтобы отстоять свои земли от соседей, только и мечтавших, как отхватить кусок пожирней.

Дверь приоткрылась, и в спальню без стука вошла женщина — не слишком молодая, но красивая и статная, в платье замужней леди, но с распущенными, как у девушки, рыжеватыми волосами. Она держала подсвечник с двумя свечами и не поклонилась королю.

— Доброго вечера, сир, — сказала она. — Вот, принесла вам свечи, и хотела спросить — не понадобится ли еще что-нибудь.

— Ты точно не понадобишься, — ответил он, бросая рубашку вслед за камзолом. — Свечи можешь унести, я хочу спать.

— Судя по тому, что рассказала Иветта, то, что вы хотите — вовсе не сон, — промурлыкала она, оставляя подсвечник на столе. — Вы намерены спать в одиночестве? Я могла бы… — и она встряхнула волосами, томно глядя на короля.

Однажды он поддался на эту уловку — на томные взгляды и кошачьи повадки, но теперь почувствовал лишь отвращение.

— Ты могла бы убраться, Сибилла, — спокойно приказал он. — Сделай все сама, чтобы мне не пришлось выталкивать тебя взашей. Ты, все-таки, благородная дама.

Она хотела говорить, но Дидье нахмурился, и женщина быстро передумала.

Зашуршал шелк, стукнула, закрываясь, дверь, и король остался один.

Да, Тегвин оказалась права. Зло свершилось. Он влюбился в Диану Верей и желал только ее.

Глава 10. Дамский кортеж

На следующий день предполагались лошадиные скачки, и благородные лорды вовсю делали ставки, обсуждая, какая лошадь победит. Жозеф предлагал выставить мою Мореру, но я отказалась. Я слишком любила свою лошадь, чтобы позволять ей участвовать в бегах.

— Уверен, она пришла бы первой, — настаивал мой муж. — Подумай, какие мы могли бы получить деньги!

— А если она порвет сухожилие? Или поранится? — не сдавалась я.