(Не) люби меня

Раздался топот, а потом из-за кустов вылетел злой и запыхавшийся принц, и остановился, как вкопанный, увидев отца.

— Дреймонд? — хмуро спросил король, не отпуская меня, хотя пыталась освободиться, пусть и не так настойчиво, как отбивалась от принца.

— Как ты неожиданно вернулся, отец, — сказал принц, отряхивая о колено берет, что держал в руке, и водружая себе на голову. Два пера сломались и теперь жалко висели. — Рад тебя видеть. Поездка была удачной?

— Более чем, — король перевел взгляд на меня. — Что произошло?

— Ничего, — ответил принц, улыбаясь.

"Я оказалась свободной быстрее, чем успела моргнуть, а король уже стоял рядом с сыном, придерживая его за отворот камзола.

— Ты сейчас же извинишься перед метрессой дю Рой, — сказал король буднично, а принц рванулся из-под его руки, как совсем недавно рвалась я.

— С чего это мне извиняться перед ней? — сказал Дреймонд с вызовом.

— Поклонишься, попросишь прощения и поцелуешь ей руку, — король потянул принца за собой, но тот дернулся так, что ткань камзола затрещала.

— Я целую руку только ее величеству королеве! — Дреймонд смотрел на отца с ненавистью. — И не стану унижаться перед королевской шлюхой!

— Диана — княжна древнего рода, — сказал король все так же, без выражения.

Было видно, что принцу страшно, но он продолжал храбриться и сказал, как выплюнул:

— Княжна? Может, такая княжна, что меняет княжества — постели?

В следующее мгновение король схватил его за шею сзади и легко согнул крепкого парня головой вниз, заставляя поклониться мне.

Я наблюдала за этой сценой, и меня трясло от обиды, от ярости, от ненависти ко всей этой семье! И мне вовсе не нужны были их извинения и поцелуи!

Король посильнее сдавил пальцами, и Дреймонд рухнул на одно колено, прохрипев:

— Прошу прощения… метресса…

— Хорошо, — сухо похвалил его отец.

— Я не хочу, чтобы он прикасался ко мне! — сказала я срывающимся от злости голосом.

— Он поцелует тебе руку, как своей госпоже, — перебил меня король. — Потому что я так хочу, — он отпустил сына. — Я жду.

Дреймонд выпрямился, потирая шею, а потом выкрикнул:

— Никогда не стану целовать руку шлюхе! — и побежал, ломая кусты.

На земле остался валяться его берет.