(Не) люби меня

Язык его снова коснулся моего потаенного места, а ладони сжали груди — играя ими, теребя соски, и огонь охватил мое тело с новой силой — сжигая, пожирая до самой последней частички.

Сама не замечая, я уже извивалась под руками короля. Сейчас меня не держали никакие путы — ни веревки, ни мораль. Я переступила черту, и не было смысла бояться запачкаться, если уже рухнула в болото с головой. Да, я стала грешницей…

Прелюбодейкой — по закону церкви. Но этот грех был таким сладким…

Я уже плохо понимала, где действуют его язык, а где — пальцы.

Мир перестал существовать, осталось одно только наслаждение — бесстыдное, палящее, сводящее с ума.

— Теперь ты готова, — король оказался совсем рядом, и его грудь коснулась моей груди. — Диана… Я так ждал… — он помог себе рукой, заставляя меня раскрыться, и его член вошел в меня — на удивление легко и без боли.

Сладостная нега исчезла в одно мгновение, и я вдруг очнулась, осознав, что лежу в постели с чужим мужчиной — и это было страшно и постыдно.

Как могла я так низко пасть? Я, которая клялась, что у меня будет один мужчина на всю жизнь — мой муж, брак с которым освятила святая церковь…

Король подался еще вперед, еще — и прижался ко мне, тяжело дыша, впиваясь поцелуями мне в шею. Мне казалось, он заполнил меня всю, и я испугалась, смогу ли это выдержать. Но он, словно почувствовав мой страх, не спешил — двигался медленно, не слишком глубоко, позволяя мне привыкнуть. Я понимала, что он сдерживает свою страсть, и это почти обидело — потому что зверю не полагалось проявлять заботы и нежности.

Потому что это… мешало мне его ненавидеть.

— Диана… — шепнул он. — Моя…

Голос его прозвучал какой-то дурманящей музыкой, и я закрыла глаза, подстраиваясь под ритм его движений. Он шептал что-то еще, целовал мое лицо быстрыми горячими поцелуями, припадал губами к шее, к груди, удерживаясь на локтях, чтобы не слишком наваливаться на меня.

Постепенно я расслабилась, и вместо страха и неловкости пришло совсем иное чувство.

Мне было вовсе не неприятно, наоборот. Во всем теле разгорался огонь, который я не могла ни с чем перепутать. Это был огонь страсти. Но не такой, какой охватывал меня в постели с Жозефом. По сравнению с этим пламенем, то было жалким язычком огня на тонком фитильке. Мне захотелось, чтобы Ланварский волк навалился на меня всем телом, захотелось ощутить его тяжесть, почувствовать всю его силу.