Малый уголок

— Кинул за борт, когда прочитал? — спросил капитан.

— С какой стати мне кидать его за борт?

— Ну, так должен же он где–нибудь быть, — сказал доктор.

— Снова продулся, — проворчал шкипер. — В жизни не видел, чтобы кому–нибудь так шла карта.

Глава одиннадцатая

Было около двух часов ночи. Доктор Сондерс сидел в шезлонге на палубе. Шкипер спал в каюте, Фред перенес свой матрас на нос. Звезды сверкали так ярко, что силуэт острова четко вырисовывался на фоне ночной тьмы. Расстояние скорее вопрос времени, чем пространства, и хотя они прошли всего сорок пять миль, доктору казалось, что Такане остался где–то очень далеко.

Лондон был вообще на другом краю света. В памяти доктора мелькнула Пиккадилли–сер- кес, ярко освещенная, забитая автобусами, автомобилями и такси, с толпами людей в часы, когда театры изрыгали после спектаклей зрителей. Было одно место, которое в его времена называли «Променад» — улица в северной части города, которая шла от Шафтсбери–авеню до Чаринг–Кросс–Роуд; от одиннадцати до двенадцати часов люди прогуливались по ней взад–вперед сомкнутыми рядами. Это было перед войной. В воздухе носился дух приключений. Глаза встречались, и тогда… Доктор улыбнулся. Он не сожалел о прошлом; он ни о чем не сожалел. Его блуждающие мысли привели его в Фучжоу, остановились у моста через реку Мин. откуда были видны рыбаки, ловившие с барок рыбу при помощи бакланов. По мосту бежали рикши, кули несли свою тяжелую поклажу, переходили с одной стороны на другую бесчисленные пешеходы. На правом берегу, если смотреть вниз по реке, был китайский город с перенаселенными домами и храмами…

На шхуне не светилось ни одного огонька, и доктор видел ее только потому, что знал, где она стоит.

На борту было тихо. А в трюме, где были свалены грудой жемчужные раковины, на одной из деревянных коек у стены лежал умирающий ловец жемчуга. Доктор не считал человеческую жизнь большой ценностью. Кто, прожив столько лет среди многолюдного китайского города, где жизнь так дешева, может испытывать по этому поводу сильные чувства? Ловец был японец, возможно, буддист. Переселение душ? Взгляните на море: волна идет за волной, каждая следующая — это уже новая волна, однако одна вызывает другую и передает дальше свою форму и движение. Так и живые существа, проходящие по этому миру, не одинаковы сегодня и завтра, в одной жизни одни, в другой — другие, и все же именно устремленность и форма

всех предыдущих жизней определяют характер последующих. Логично, но невероятно.