Малый уголок

Солнце садилось, и гладкое море переливалось всеми цветами радуги: голубым, зеленым, оранжево–красным и молочно–пурпурным; казалось, что это нежные и неуловимые краски самой тишины

— Ну, все в порядке? — равнодушно спросил капитан.

— Он в очень плохом состоянии, — сказал доктор

— Это та газета? — поинтересовался Фред Он взял ее из рук доктора и пошел на нос.

— Играете в крибидж? — спросил Николс.

— Нет.

— Мы с Фредом играем каждый вечер. Ему чертовски везет! Не могу даже сказать вам, на сколько он меня обставил.

Ничего, будет и на моей улице праздник. — Он позвал: — Фред, иди.

— Сейчас.

Шкипер пожал плечами.

— Ну и манеры. Так ему невтерпеж прочитать газету.

— При этом — месячной давности, — добавил доктор. — Когда вы ушли от острова Терсди?

— Мы там и близко не были.

— А-а!

— Не пропустить ли нам глоточек? Как вы думаете, это мне повредит?

— Вряд ли.

Шкипер кликнул Тома Обу, и тот подал им воду и два стакана. Николс сходил за виски. Солнце уже село, незаметно подкралась ночь. Море было спокойно.

Тишину нарушал лишь плеск играющей рыбы. Том Обу принес фонарь «молния», поставил его на крышу рубки, затем спустился вниз и зажег коптящую масляную лампу в каюте.

— Интересно, что наш юный друг читает все это время?

— В темноте?

— А может быть, он обдумывает то, что прочел.

Но когда Фред наконец присоединился к ним и сел кончать прерванную партию, доктору Сондерсу показалось в неверном свете фонаря, что он очень бледен. Газеты у него с собой не было, и доктор пошел на нос, чтобы взять ее, но нигде не нашел.

Он позвал A-Кая и велел ему поискать газету. Стоя во мраке, он издали наблюдал за играющими.

— Пятнадцать — два. Пятнадцать — четыре. Пятнадцать — шесть. Пятнадцать — восемь и шесть и четырнадцать. И один за козырного валета — семнадцать.

— Черт, ну и везет же тебе!

Шкипер опять проигрывал. На его лице застыла жестокая гримаса. Бегающие глазки подозрительно всматривались в каждую переворачиваемую им карту. А его партнер играл с улыбкой на губах. Свет «молнии» очертил во мраке его профиль, и неожиданно доктор увидел, как он тонок.

Длинные ресницы бросали на щеки тень. Фред был сейчас не просто смазливый мальчишка, в нем появилась какая–то трагическая красота, от которой щемило сердце. Подошел A-Кай и сказал, что газеты нигде нет.

— Где вы оставили «Бюллетень», Фред? — спросил доктор. — Мой бой не может его найти.

— Разве его там нет?

— Нет, мы оба смотрели."

"— Откуда мне, черт подери, знать, где он? Беру два.