Малый уголок

— Поостерегитесь, как бы с вами чего–нибудь не случилось!

— Ой, как страшно! Думаешь, я столько лет болтаюсь по свету, приехал сюда еще тогда, когда тебя не было и в помине, и так легко дам себя в обиду? Сунешь мне в спину нож, да? А кто поведет судно? Ты и эти четверо черномазых? Не смеши меня. Ты носа от кормы не отличишь.

Блейк снова сжал кулаки. Двое мужчин свирепо уставились друг на друга. В глазах капитана светилась издевка. Он знал: если карты будут раскрыты, козыри окажутся в его руках. Его противник незаметно вздохнул.

— Куда вы хотите попасть? — спросил он доктора.

— На любой голландский остров, где я смогу пересесть на корабль, который пойдет в нужном мне направлении.

— Ладно, приходите… Все лучше, чем сидеть взаперти с этим вот…

И он кинул на шкипера взгляд, полный бессильной ярости. Капитан Николс добродушно рассмеялся.

— Верно, у тебя будет компания, мой мальчик. Мы отплываем завтра часов в десять утра. Подходит?

— Вполне, — ответил доктор.

Глава восьмая

Гости ушли рано, и доктор Сондерс, взяв книгу, лег в длинное плетеное кресло.

Взглянул на часы. Половина десятого. У него вошло в привычку выкуривать перед сном несколько трубок. Начинал он в десять. Он ждал этого момента без нетерпения, напротив, с легкой дрожью удовольствия предвкушая то, что его ждет, и не намерен был сокращать столь приятное ему ожидание, приближая минуту, когда он даст себе волю.

Доктор позвал А-Кая и сказал, что они утром отплывают на люггере незнакомцев. Бой кивнул. Он тоже был рад выбраться отсюда.

Доктор Сондерс нанял его, когда тому минуло тринадцать, а сейчас ему было около двадцати. Это был стройный миловидный юноша с большими черными глазами и нежной, как у девушки, кожей. Волосы, угольно–черные и очень коротко подстриженные, облегали голову, как шлем. Его удлиненное лицо было цвета старой слоновой кости. Он часто улыбался, показывая два ряда удивительно красивых зубов, мелких, белых и ровных. В широких штанах из белой хлопчатобумажной ткани и узкой кофте без воротника он поражал каким–то изысканно–томным изяществом, странно трогающим сердце. Двигался он бесшумно, жесты его были полны неторопливой кошачьей грации. Иногда доктор Сондерс льстил себе мыслью, что A-Кай привязан к нему.

В десять часов доктор закрыл книгу и позвал:

— А-Кай!

Бой вошел в комнату. Доктор Сондерс умиротворенно смотрел, как он берет со стола небольшой поднос, на котором были масляная лампа, игла, трубка и круглая жестянка с опиумом.