Малец

Шибенин попал к нему первым:

— Свои сапоги на унты сменишь, — записывал дьяк, осматривая Ивана, — телогрей и штаны камусовые тебе надо, шапка своя пойдет. Рукавицы кажи. Ага рукавицы тож дадим. Итого, одежды у тебя получается на гривенник и две копейки. Это будет твой долг, чего не согласен, сразу говори.

— А чего в долг-то? — насторожился ссыльный. — А ежели потом отдавать нечем будет?

— Можешь сразу деньгу заплатить, — пожал плечами дьяк, — но без теплой одежды, ты до Красноярска не дойдешь. А отдавать… Вас на завод железный в Иркутск ведут, там работать будете, так что долг найдется где отработать.

Мужики зашумели, о том, что им предстоит работать на заводе, узнали только сейчас от дьяка.

— Так чего это? — Тут же встрял Гришка. — А ежели мы не захотим на этих заводах работать?

Дьяк отложил перо, прислонился спиной к стене и терпеливо ждал, когда недовольные немного выдохнутся:

— Все? — Наконец он подвел итог, когда шум начал стихать. — А теперь слушай меня люд колодочный.

Возмущение мгновенно заглохло и наиболее активные члены общества постарались занырнуть за спины товарищей.

— Что, нет желающих? — Зло зыкнул дьяк вглубь избы. — Так-то. Уже один раз пострадали через бунт, опять за старое взялись? Ежели еще кто недоволен будет, пусть сразу выходит, а то и сам и товарищей своих под разбойный приказ подведет.

Больше народ не бузил, поэтому дьяк управился быстро. Когда за ним закрылась дверь, люди снова принялись обсуждать озвученную новость:

— На завод как каторжан гонят, да еще колодочными назвали, — бурчал Гришка, — знаю я эти заводы, год назад гнали откупленных людишек на один такой, так там говорят два года прожить и то тяжко, помногу мрут.

— Погоди, — возражал ему Иван, — правильно дьяк сказал, иркутские вона сколько на нас тратят, нешто им денег жалко не будет, если мы не отработаем. Ты как хочешь, а я хочу до Иркутска добраться, да посмотреть что к чему.

— Посмотреть можно, — согласился Леншин, — только, думаю, хозяева не одну шкуру с нас спустят.

— А делать-то чего? В бега податься? Успеется еще, а если так же как здесь жить будем, то и бузить ни к чему.