Малец

В избе действительно оказалось тепло, потому, как прямо посередине помещения была сложена небольшая печь, прошло немного времени и люди стали возвращаться к жизни, начиная потихоньку перебрасываться фразами. Вдруг снова открылась дверь и два мужика затащили в избу большой котел с исходящей паром едой:

— Значит так, страдальцы, — громко обратился ко всем в избе казак зашедший следом за мужиками, со стопкой деревянных чаш, — сейчас снедаете, чем бог послал, а потом дьяк придет и всех в грамотку впишет.

Ключевым словом в объявлении «службы» было «снедаете», остальное все дружно пропустили мимо ушей. Один мужик стал споро накладывать большой деревянной ложкой кашу в чаши, а второй тут же разносил эти чаши по полатям из расчета одна порция на пятерых. В животе у Ивана сладко заныло, на пятерых еды показалось вдоволь. Казалось бы, с такой голодухи люди сразу накинутся на еду, но нет, все неспешно расселись вокруг чашей, перекрестились, и степенно по очереди потянулись к каше своими ложками, причем не жадничали, хотя и не тушевались.

— Хорошо.

С чувством крякнул кто-то, и все сдержано хихикнули — действительно хорошо. А вот дальше произошло что-то совсем невероятное, в избу принесли взвар и раздали кружки из темно-красной глины.

— С чего это? — Подозрительно покосился Гришка на едва парящую взваром кружку, протянутую ему.

— Ты бери, не сомневайся, — усмехнулся в бороду мужик, — это не от казны, от иркутского общества вас здесь кормят и поят.

— Ну, если так, — пробурчал бывший стрелец, принимая душистый напиток.

— А какой интерес иркутским нас кормить? — Поинтересовался Иван. — Вроде знакомства не водили.

Мужик пожал плечами и, наполняя кружки черпаком, ответил:

— А кто же его знает, недавно тут отряд проезжал, из иркутских, нас наняли, да троих казаков для охраны.

Дьяк записывал ссыльных в грамоту не просто так, он дотошно осматривал стоящего перед ним человека и тут же подсчитывал стоимость теплых вещей, которые были нужны для дальнейшего пути.