Малец

Оказывается, сзади к ним уже подбирались двое гопников, дабы служивые не могли помешать остальным. Надо сказать мне повезло, как раз в этот день в охрану моей тушки поставили двух провинившихся собутыльников, видимо в наказание, ну и сами понимаете, какого было настроение служивых, когда маясь с похмелья, они были вынуждены таскаться за барчуком по всем торжищам. А народ там был крикливый, постоянно перед глазами мельтешащий и дополнительно на нервы действующий. Вот они и поправили эти свои нервы на лихом люде, пока я за их спинами отмахивался кнутом с вплетённой свинчаткой от двух наседающих гопников.

Совершенно неожиданно обо мне вспомнил князь, что б ему…, видимо просветление наступило. Насколько я понял, Ромодановский пить не перестал, но печень такой нагрузки уже не выдерживала, а потому объем употребляемого ему пришлось резко снизить.

— Хватит тебе по лавкам бока пролеживать, — заявил он мне, — Любим говорил, ты сказок много знаешь, вот и расскажи чего, а я послушаю.

Блин, не было печали, а теперь будь добр этого старого алканафта сказками развлекать. Да-да, старого, на этот день князю пятьдесят восемь лет, для этого времени возраст более чем почтенный, а если учесть, что он вообще за малым не переживет всех ныне здравствующих небожителей, то можно сделать вывод, что со своей печенью он договориться сумеет. Ладно, будем считать, что своими сказками я буду отвлекать злобную личность от пыток и тем самым делать богоугодное дело.

Первые дни правитель Москвы развлекался один, но потом в слушатели добавились его домочадцы, дочери с супругой, тетки под стать хозяину, тот медведь здоровущий и они тоже «красотой» природой не обижены. Хорошо еще, что у Ромодановского дела были, так что эта общественная нагрузка оказалась не сильно обременительной."

"Ура, ура! Наконец-то обоз Гандыбы добрался до Москвы, в тот день я как раз читал очередную сказку у князя, когда к нему поскребся приказчик, и естественно чтения сразу пришлось прекратить, сказки видимо уже стали приедаться, а фарфор был пока новинкой.

— Хм, — крякнул князь, увидев расписанную разноцветной глазурью утварь, — красота, у нас такое никогда сделать не смогут.

Конечно, не смогут, а если кто попробует, тому сразу по рукам, чтобы неповадно было.