Ковчег Марка

У него всё болело внутри – от жалости к себе, от жалости к собаке Вику, от ненависти к Женьке. Ему хотелось скрючиться, свернуться, завязаться в узел – может, так будет меньше болеть?..

Так нечестно, нечестно, повторял он про себя. Так нельзя, нельзя!..

Лёгкая рука погладила его по голове, и он понял, что Алла Ивановна явилась – утешать. Он понял и даже не повернулся. Так нечестно, так нельзя! Не приставайте ко мне!..

– Петь, – сказала Алла Ивановна Женькиным голосом, – ну что с тобой такое?..

Он вскочил.

– Уходи отсюда, – велел он и тяжело задышал. – Пошла вон!..

– Я уйду, уйду, – торопливо согласилась Женька. – Только ты меня послушай. Я целых три года не могла его увидеть, понимаешь?.. А до этого сразу после травмы я его прогнала. Он бы не ушел, но я его обманула, понимаешь?..

– После какой травмы? – спросил Петечка глупо, как будто это имело хоть какое-то значение.

Женька с готовностью задрала брезентовую штанину. Женькина нога была длинная, сухая, очень красивая, щиколотка тонкая, тоже очень красивая.

Она несколько раз кивнула.

– Я сюда пришла, чтобы увидеть Марка, – сообщила она негромко. – И поговорить с ним. Ну, если он согласится со мной разговаривать! Я же не знала! Три года – это очень долго.

Тут он вдруг сообразил, что она городит какую-то несусветную чушь.

– Что ты врёшь? Вы что… давно знакомы?

– Давно, Петь.

– На каких соревнованиях?

– По биатлону. Я тогда еще каталась.

– Что ты делала?!

– Занималась биатлоном. Я тогда в первый раз за сборную выступала, ну а Марк уже был чемпион.

Про его чемпионство Петечка ничего не желал слушать.

– Подожди, у тебя же папа!.. И Швейцария.

– Я в интернате выросла. Только не в Швейцарии, а в Угличе, Петь. Папа мой умер давно. Я маленькая была, восемь лет. Родных никого не осталось, вот и отдали меня… в интернат.

– Ты с нами из-за него пошла?!

– Ну конечно.

– И никто не знал?!

– Аллочка догадалась.

– А Володька, Марина? Диман?!

Женька покачала головой и сунула ему кружку. Он взял. Странным образом ему вдруг полегчало. Оказывается, он даже может с ней разговаривать, не корчась от отвращения.

– Ты попей, попей.